Тайные сказы рабочих Урала - Елизавета Максимовна Блинова

Тайные сказы рабочих Урала

ОТ СОСТАВИТЕЛЯ

В настоящий сборник вошли тайные сказы рабочих, отражающие в той или другой степени подлинное историческое прошлое, пережитое рабочими Урала.

Помещенный здесь материал нередко находит подтверждение в вполне достоверных архивных документах.

Рабочие передают эти памятники народного творчества не как бытующие или бытовавшие в их среде предания, легенды и сказки, а как воспоминания о фактах, свидетелями которых были если не они сами, то люди, которых они лично знали или помнят по рассказам своих близких.

Отдельные тексты подверглись моей редакционной правке. Так, например, в разделе «Рассказы о гражданской войне» есть сказ Евдокимовой «Как песня меня живой сделала». Сказ этот составлен мною из нескольких вариантов. Случайно я услышала, как эта седая женщина пела юношески молодым голосом «За власть Советов». Три раза, по моей просьбе, она повторяла свой рассказ и каждый раз вносила все новые и новые добавления, оставляя нетронутым основной сюжет. В результате у меня появилось несколько вариантов, рассказанных одним лицом, и в сборник я поместила сказ, скомпонованный из этих вариантов.

Большая часть материала, вошедшего в этот сборник, подверглась редакционной обработке, которую я считаю совершенно необходимой. Она заключалась в устранении явных измышлений собирателей, словесной шелухи и несущественных вводных эпизодов. Как составитель, я стремилась к тому, чтобы приблизить художественные сказы рабочих к читателю.

Е. М. Блинова.

ПРЕДАНИЯ И ТАЙНЫЕ СКАЗЫ

1. ОРЕЛ-СОКОЛ И ВОРОН-ВЕДУН

У семи озер на семи горах черный ворон-ведун гнездо себе свил. Прилетел к тем семи горам орел-сокол. Притомился славный сокол, не стало силы прежней в крыльях могучих. Спросил сокол-орел черного ворона:

— Скажи, ворон — птица-ведун, почему ты три по сту лет живешь, а я три по десять, да и то притомился?

Отвечает ворон-ведун:

— Оттого, орел-сокол, я три по сту лет живу, что не летаю над горами высокими, не пускаюсь стрелой за добычею, не ищу я кровушки свежей, а питаюсь одной мертвечиной.

Захотел сокол три по сту лет прожить, полетел он с вороном-ведуном в долину, где мертвяк лежал. Стал ворон-ведун мертвяка клевать, а сокол-орел клюнул раз, и нехорошо ему стало.

Говорит сокол-орел:

— Не хочу я три по сту лет жить и дохлятиной питаться. Не бывать ворону орлом-соколом. Не сменять соколу кровь горячую на дохлятину.

2. ТАЙНЫЙ СКАЗ ПРО АТАМАНА «ЗОЛОТОГО»

Было это давно, когда еще Омельян Иваныч к нам не приходил. Мне вот скоро восемь десятков стукнет, а дед мой сказ этот от стариков слышал. Много раз его слышал. По тайности его сказывали — вот оно какое дело было.

Жил тогда атаман. Был он высокий и силы большой — лицом бледный, а взгляд так сквозь и пробирает, — а волосы что твое золото чистое, за волосы-то его и «Золотым» прозвали.

Был тот атаман не простой человек. Еще до бегов-то согрубит какому начальству, пороть его прикажут, розог как надо наготовят, а никак его розга не берет — лежит, усмехается. Говорили, что и пуля-то его не брала. Может, и правда, а только чего не знаю, того не знаю.

По Каме и Чусовой «Золотой» атаманил, много купцов да управителей он света посбавил и попов тоже вешал, оружья́ да золота отобрал не считано-не видано, а только много. Оружьё да золото в пещеру потайную укрывал. Собирал, значит, кому надо — давал, ну, и выпито тоже не плохо бывало.

Вот раз случай-то какой вышел. С дозорного места, что над Камой и посейчас виднеет, увидали атамановы товарищи: лодка плывет, управитель барина-то заводчика из Шайтанки — Ширяева злодюги — с какими-то людьми едет, а с ним сиротка, племянница Ширяева того, значит. Управитель — сам собака не последняя. Мигом люди остановили управителя. Ну, известное дело — что с ним долго разговаривать, — дело простое. Что надо, себе взяли, управителя порешили да в воду, а де́вицу не тронули — не сладко-то сироте и в богатстве жить. С собой повезли в пещеру потаённую, от дозора недалече.

Сколько тогда попито да поедено было — никто не считал, а только тут худое дело вышло. Стали атамановы молодцы к девице той приставать. Девица из себя красивая, ладная.

Один-то по пьяному делу схватил ее, изнасильничать, значит, хотел, а она давай кричать. «Золотой» услышал.

— Пусти, — говорит.

— Не пущу.

Глянул на него «Золотой», ничего не сказал; у того руки, что де́вицу в обнимку держали, опустились, — де́вица к «Золотому» бросилась. Поверила она ему. Ничего не сказал атаман, взял ее за руку, из пещеры вывел и на коня посадил, который в кустах привязан стоял, и дорогу атаман показал.

— Езжай, — говорит, — мы над сиротами не насильники.

Посмотрела на него де́вица.

— Спасибо, — говорит, — недаром «Золотой» тебе прозвище дали — золотые слова твои, атаман. Вовек я тебя не забуду, что не дал ты меня в обиду. Перстенёк этот с камнем на палец надень и не сымай никогда. Не простой это камень — сила в нем большая сокрыта. Повернешь верхом камень — ворота железные-медные сами раскроются, замки, цепи сразу рассыпятся. Гора каменная сама раскроется. Только не забудь, смотри, перстень вверх камнем повернуть да слово мое сказать.

Нагнулась с коня, одела атаману перстень на палец, на ухо слово како-то шепнула, пригнулась к коню и в лесу пропала.

Посмотрел атаман ей вослед, на кольцо посмотрел. Камень зеленый, — изумруд будто, — повернул, а он то солнцем горит, то как заря утреня цветом меняется; повернул вниз — опять зеленое. Сколько камней перевидел атаман, а такого еще не встречал.

Повернул он перстень вниз камнем и пошел к товарищам. Ничего его не спросили, ничего не сказали. Такой порядок был — в атамановы дела не мешаться.

Скоро ли, долго ли, а прослышал атаман «Золотой», что Ширяев-то этот на Шайтанском заводе уж так над рабочими людьми изгаляется, дальше некуда, — не то девке — бабе в тягости проходу не дает, — о делах его и говорить-то тебе не решуся. Одно слово, срамота. А людей в подвалах без счета держали в железах, к колодкам прикованных. На заводе-то Шайтанском «Золотой» не раз бывал, в караван нанимался, дружок там у него, Ванюшка, на заводе ро́бил. Как услыхал атаман про те злодейства неслыханы, невиданы, вскочил на коня своего верного и поехал напрямик, как