34 пациента. От младенчества до глубокой старости: какие опасности поджидают на каждом из этих этапов - Том Темплтон Страница 10

— Я не знаю, что сказать, — отвечаю я.

Она смотрит на меня настороженно.

— Ты сказала, что находишься в депрессии уже три года и даже пыталась покончить с собой, — продолжаю я. — Я считаю, это очень серьезно. Гендер — это сложно. Он имеет физическую, психологическую и культурную сторону. И все это должно сочетаться в одном теле.

Адриана смотрит на кожаные ботинки и улыбается.

— Что бы ты хотела, чтобы произошло дальше? — спрашиваю я.

— Наверное, мне хотелось бы поговорить об этом с кем-нибудь, — отвечает она.

— Думаю, это отличная идея. Давай начнем с консультации психиатра. Ну что, пригласим твою маму и составим план?

— Да, — соглашается Адриана.

Мама девочки ходит по коридору, оживленно разговаривая с кем-то по телефону. Она кладет трубку, как только видит, что я ей машу. Вероника заходит в кабинет и садится рядом с Адрианой, прямо под портретом дипломата. Она вопросительно смотрит на дочь.

— Спасибо за терпение, Вероника, — говорю я и излагаю ей краткое содержание всего, что Адриана только что мне сказала. Когда я говорю об облегчении, которое испытывает Адриана, надевая мужскую одежду, замечаю, что Вероника встревожилась.

— Что вы думаете об этом? — спрашиваю я.

Адриана саркастически улыбается, словно готовясь дать отпор. Однако Вероника сидит молча некоторое время, а затем тихо говорит:

— Думаю, это в значительной мере связано с тем, что происходит между мной и ее отцом. К сожалению, Адриана слышала много наших ссор.

Вероника поворачивается к дочери.

— Мне очень жаль, Адриана, — говорит она.

Глаза девочки наполняются слезами, и она агрессивно вытирает их рукавом.

— Я все понимаю. Кому хочется быть женщиной в этом мире? — спокойно говорит Вероника. Она вдруг показалась мне очень молодой. — Подростковый возраст — очень трудное время. Адриана, вбивая себе в голову какую-то идею, ты можешь быть очень упрямой. Ты унаследовала это от меня. Я боюсь того, что может произойти с тобой, если ты будешь следовать этой идее.

Когда Вероника говорит это, Адриана замирает и на ее лице отражается страх.

— Еще очень рано думать о чем-то необратимом, — говорю я. — Думаю, нам следует начать с консультации психиатра, чтобы оценить настроение Адрианы и все остальное. Как вы считаете?

Вероника сидит спокойно и думает.

— Я считаю, это правильно, доктор.

— Я сказал Адриане, что вы очень о ней беспокоитесь, — говорю я.

Они встают. Адриана возвышается над матерью. Вероника кладет руку ей на плечо, но девочка сбрасывает ее.

Дипломат смотрит на нас с портрета умными глазами. На его лице легкая улыбка.

Вероника берет сумку и выходит из кабинета. Адриана следует за матерью.

Счастье

— Кто выиграет Финал Кубка? — спрашивает мальчик.

Ему 14 лет, но выглядит он на 12. Его детство подошло к концу, и он стоит на пороге зрелости.

— Не знаю, Гарет, — отвечаю я честно. — Кто выиграет?

— «Манчестер Сити»! — говорит он, и его лицо озаряет широкая улыбка.

Я не могу не улыбнуться в ответ на его энтузиазм.

— А ты случайно не болеешь за «Манчестер Сити»? — спрашиваю я.

— Да-а-а! — отвечает он громко, почти крича.

Гарет немного шепелявит, потому что его язык великоват для небольшого рта. У него острый подбородок и короткая шея. Складка его верхнего века нависает над карими глазами, словно слегка опущенные занавески.

— Мы далеко от Манчестера, Гарет. Почему ты болеешь именно за эту команду?

— Потому что она лучшая! — кричит он и слабо поднимает руку. Это усилие, кажется, утомляет его. Он пыхтит, восстанавливает дыхание и снова устраивается на подушках.

Его мать обеспокоенно наблюдает за ним с дивана у окна, который служит спальным местом для родителей, находящихся в больнице с детьми. На нас с ней полиэтиленовые фартуки и латексные перчатки, необходимые для сокращения количества микробов, с которыми контактирует Гарет. Прикроватная тумбочка, где хранятся тапочки и халат Гарета с символикой «Манчестер Сити», уставлена открытками с пожеланиями скорейшего выздоровления. Большинство открыток с футбольной тематикой: сетки, натянутые забитыми мечами, бегающие футболисты с ослепительными улыбками, ряды ликующих болельщиков.

— Должно быть, ты один из самых преданных болельщиков, — говорю я.

Гарет снова улыбается, но на этот раз устало.

— Да, — говорит он тихо.

— Что ж, с нетерпением жду возможности отпраздновать с тобой ее победу, — говорю я.

— Вы тоже болеете за «Манчестер Сити»? — спрашивает Гарет.

— Конечно, — отвечаю я. — По крайней мере, в ближайшие несколько недель.

Мой ответ, похоже, его вполне устраивает.

— Что еще тебе нравится, помимо футбола? — спрашиваю я.

— Курица, — отвечает он с улыбкой.

— Мне тоже. Особенно я люблю жареную курицу с картошкой, — говорю я.

Гарет, похоже, смутился. Его мама, сидящая на диване, начинает хихикать.

— Гарет, объясни все врачу, — говорит она.

— Курица — это моя собака.

— О, тебе повезло, раз у тебя есть собака, — отвечаю я.

— Мы назвали ее Курицей, потому что она боялась всего на свете, — говорит его мама.

— Я помог ей от этого избавиться, — говорит Гарет.

— Молодец, — отвечаю я.

— Она очень ласковая, мой лучший друг.

— Это прекрасно, — говорю я.

— Сейчас я не могу ее гладить, — говорит Гарет, зевая. Он выглядит усталым. — Мне это запрещено.

— Это только на время лечения, Гарет, — говорит его мама с дивана. — Потом ты сможешь гладить ее сколько захочешь.

— Она очень любит всех облизывать, — объясняет она мне.

— Такие собаки лучшие, — отвечаю я.

— Гарет, не возражаешь, если я поговорю с доктором? — спрашивает его мама.

Гарет кладет голову на подушку и погружается в сон. Его веки дрожат.

Мама Гарета Фиона одета в серый деловой костюм. На ней дизайнерские очки, которые она снимает, вставая с дивана, где она изучала стопку документов.

— Мы могли бы поговорить за дверью? — спрашивает она.

Один из родителей Гарета все время находится с ним. Они сменяют друг друга. Им приходится заботиться о двух других детях, работать на ответственных должностях и регулярно проезжать 50 километров от больницы до дома.

Мы выходим из палаты в крошечный вестибюль, который играет роль преграды для микробов из остального отделения. Через стеклянное окно мы видим, что Гарет лежит с закрытыми глазами, не зная, что мы вышли.

Я стою спиной к раковине. С одной стороны от меня палата Гарета, а с другой — оживленное отделение. Лицо Фионы напрягается, когда она начинает говорить. Ей слишком часто приходилось общаться с врачами, сообщающими ей плохие новости, и теперь она боится снова услышать что-то неприятное.

— Расскажите, пожалуйста, как проходит химиотерапия, — говорит она.

— Ну, я думаю, что еще рано это обсуждать, — отвечаю я. — К тому же вам лучше