Я шагаю по судьбе - Владимир Сергеевич Малышев Страница 14

Наблюдая за моей реакцией, лейтенант насторожился:

– Что такое?

– Да что-то как-то не совсем здесь.

Он сразу берет ручку:

– Да? Ну где тебе исправить? – И вздыхает: – Что ж, всё теперь переписывать?

И мне сразу неловко становится, что я хорошего человека заставляю делать лишнюю работу, переписывать всё заново. Зачем? Он же добра мне желает.

– Ладно, – говорю. – И так, наверное, пойдет. – Отдаю ему листочки. – Вот только в двух местах, неточности…

Он тут же их быстро исправил. И я всё подписал.

А в понедельник утром еду в электричке на учебу – в третьем вагоне, как обычно (ребята с нашего поселка всегда в третьем ездили). Сидим, балагурим, друг другу рассказываем – у кого как выходные прошли. Я тоже о своей драке, а потом о повестке в милицию рассказал. Здесь, конечно, все внимание – к моей истории. Один из попутчиков предлагает:

– Слушай, там в седьмом вагоне едет человек. Мы с ним иногда в карты играем. Так вот, он уже две ходки сделал. (То есть отсидел два раза.) Погоняло у него Пчеловод. Пойдем с ним посоветуемся.

Идем через вагоны, Пчеловода этого находим. Небольшого роста, средних лет мужик. Мой попутчик нас знакомит, просит проконсультировать меня.

– Ну рассказывай. – Пчеловод кивает снисходительно.

Я рассказываю, он, слушая, иногда уточняет детали. Например, я говорю:

– И он татарином меня обозвал…

А Пчеловод:

– Нет, стой. Это не оскорбление. Ты должен написать «татарская морда». Тогда это уже нарушение закона.

Продолжаю:

– И я ему в ответ шарахнул, опередил его замах…

– Опять не так, – сиделец говорит. – Ты написал «ударил»?

– Да, «ударил».

– Нет, это уже противоправные действия. Пиши «оттолкнул». Надо срочно переписать протокол, внести все исправления.

– А как?

– А так. Приди и скажи, что тогда я растерялся и всего не вспомнил толком, плохо себя чувствовал.

Говорю:

– Да как-то неудобно. Человек добра желает.

– Я тебе говорю – всё срочно надо переписать!

На следующую субботу меня снова повесткой вызывают в милицию. Уж тут я, заходя в кабинет, говорю сразу:

– Товарищ лейтенант, мне хотелось бы переписать протокол. Я растерялся тогда, чувствовал себя неважно… Все-таки там многое неточно изложено.

Он сразу же меняется в лице, кричит:

– Ах ты, сволочь! Думаешь, я тебя не посажу?! Еще как посажу!

Месяца два по выходным меня таскали на допросы. И дело мое было плохо.

Не сказав мне, мама поехала к прокурору района. Я узнал об этом много позже, как и о том, что сначала мама ходила к соседке – умоляла забрать заявление, но та отказала. Как же! Ведь именно она в моем детстве предсказывала, что я буду бандитом. Уж очень ей хотелось, видимо, чтобы этот прогноз сбылся!

Прокурором района была женщина. Мама стала ей рассказывать, какой я хороший, как бесстыдно меня оклеветали. А та с возмущением маме в ответ:

– Ка-ак?! Вот же, поступил еще один сигнал на сына вашего! – И бумажку достает. – Правда, сигнал-анонимка. Но, хотя и без фамилии, пишет житель вашего поселка…

– Что пишет?

– А что ваш сын организовал банду и терроризирует население!

Мама стала приводить свои контраргументы:

– Когда ему терроризировать? Он учится в Москве во ВГИКе. Причем учится на отлично, ленинский стипендиат.

Именно этот факт и стал решающим – прокуроршу он просто поразил.

Отдых на ВДНХ после лекции. Легендарный пивбар, который прошли многие поколения вгиковцев

– Как ленинский стипендиат? У меня дочь тоже учится в Москве, в университете. Так там на весь вуз только два ленинских стипендиата.

Мама подает ей подтверждающие документы:

– Да у меня он вообще один во ВГИКе ленинскую стипендию получает.

И у той в сознании мгновенно всё изменилось. Дело было закрыто. Мне (главное, маме, конечно) эта победа стоила двух месяцев жутких переживаний. Я одной ногой фактически уже стоял на подвеске состава, следующего в «места не столь отдаленные». И велика вероятность, что вернуться оттуда в ту жизнь, которая уже мне поблескивала, не смог бы.

А вот соседку нашу года через три за махинации в хозяйственном магазине, где она работала продавщицей, посадили. Еще через три года сел за кражу и ее сынишка.

Для меня это был суровый урок. А вывод я сделал один: надо серьезнее относиться к своим эмоциям, всегда вовремя притормаживать. Не пытаться отомстить обидчику.

Впоследствии много раз я убеждался в том, что, если человек делает подлость, жизнь сама его накажет. Только мы наивно хотим, чтобы наказание свершилось сразу, а жизнь делает это через какое-то время – все происходит как бы само собой, без связи с произошедшим ранее.

Прикосновение к профессии

Как тогда и полагалось практически во всех институтах, с 1 сентября нас, студентов-первокурсников, отправили на картошку, где мы все перезнакомились, сдружились, быстро поняли, кто чего стоит… Возвращались в Москву, уже не разделяясь на актеров, режиссеров, гениев, простых, а все одной командой. «Картошка» была замечательным мероприятием, крайне полезным – и для дальнейшей учебы, и для работы в кино. Да и просто для жизни.

Стройотряд после первого курса

Впередсмотрящий стройотряда

Жаль, что сегодня никто на картошку не ездит. Чтобы как-то возместить ее отсутствие в жизни современного студента, я даже организовывал для первых курсов поездки с ночевкой в Госфильмофонд. Там учащиеся всех факультетов (будущие сценаристы, режиссеры, операторы, продюсеры, киноведы) по нескольку дней в начале сентября вместе смотрели кино, посещали общие занятия, и было заметно, как это сплочение в самом начале учебного процесса потом помогало ребятам сотрудничать в студенческих съемочных группах.

Возвращаясь к своей учебе, скажу, что уже в первые вгиковские дни с удивлением и радостью понял, что учиться здесь гораздо легче и увлекательнее, чем в техникуме – разбирать до ночи какие-то радиосхемы, чертить их на ватмане, осознавая, что всем этим, может быть, придется заниматься всю оставшуюся жизнь!

А теперь во ВГИКе к тому блаженному ощущению, что я овладеваю интересной профессией и знаниями, необходимыми для успеха в ней, прибавлялось еще восхищение простолюдина, у которого никого из родни ни в кино, ни в каком другом искусстве не было, но который ходит теперь по тем же коридорам, что и Сергей Аполлинариевич Герасимов с Тамарой Федоровной Макаровой, Сергей Федорович Бондарчук с Ириной Константиновной Скобцевой, Борис Бабочкин – кумир нашего детства, легендарный Чапаев, и многие другие знаменитости советского кино.

Помню,