Любовные драмы сестёр Гончаровых - Лариса Андреевна Черкашина Страница 16

Гений тотчас прозрел фальшь, его ответ твёрд: «Никогда между домом Пушкина и домом Дантеса ничего общего быть не может».

Известны довольно откровенные записки князя Александра Трубецкого:

«За Дантесом водились шалости, но совершенно невинные и свойственные молодёжи, кроме одной, о которой мы, впрочем, узнали гораздо позже. Не знаю, как сказать: он ли жил с Геккерном, или Геккерн жил с ним… <…> Судя по тому, что Дантес постоянно ухаживал за дамами, надо полагать, что в сношениях с Геккерном он играл только пассивную роль… Манера Дантеса просто оскорбляла Пушкина, и он не раз высказывал желание отделаться от его посещений». И здесь князю можно верить, ведь он отнюдь не числил себя приятелем поэта.

После всех объяснений, случившихся тем осенним днём, Пушкин призвал свояченицу Коко и объявил ей, что отныне она – невеста.

А тем временем «папаша» с «сыном»-женихом спешат нанести визит в Зимний дворец, статс-даме Екатерине Ивановне Загряжской. Там, в её покоях, в самых учтивых выражениях от имени «сына» и с его согласия барон Геккерн объявляет о предложении руки и сердца мадемуазель Катрин Гончаровой. В тот же день тётушка пишет Жуковскому, что «жених и его почтенный батюшка» побывали у неё и что приехавший в Петербург старший брат Дмитрий Гончаров передал им благословение и согласие родителей невесты. Екатерина Ивановна тепло благодарит Жуковского за все его хлопоты в столь тревожное время, увенчав послание сакраментальным возгласом: «Итак, все концы в воду!»

То замечание породило множество толкований, и самое частое из них – барышня Гончарова была уже… не барышней, более того, она, не замужняя, ждала ребёнка от Дантеса, – страшное несчастье по тем временам и несмываемый позор!

Что имела в виду тётушка, посвящённая во все сердечные дела племянницы Катерины, говоря о концах некоего тайного происшествия, отныне надёжно спрятанных? Ведь то известное присловье не произносится по пустякам. Стоит вспомнить, что звучит оно у Пушкина в «Дубровском» и при весьма серьёзных, даже трагических обстоятельствах:

«Владимир узнал Архипа-кузнеца. “Зачем ты здесь?” – спросил он. “Ах, Владимир Андреевич, это вы, – отвечал Архип пошепту, – господь помилуй и спаси! хорошо, что вы шли со свечою!” Владимир глядел на него с изумлением. “Что ты здесь притаился?” – спросил он кузнеца. “Я хотел… я пришёл… было проведать, все ли дома”, – тихо отвечал Архип запинаясь. “А зачем с тобою топор?” – “Топор-то зачем? Да как же без топора нонече и ходить. Эти приказные такие, вишь, – озорники того и гляди… <…> Эк они храпят, окаянные; всех бы разом, так и концы в воду”».

«Спрятать концы в воду» означает скрыть нежелательные и опасные следы. Фразеологизм сей, по уверению филологов, обладает неделимым смыслом и извлекается из памяти именно в таком завершённом виде. Да и о столь радостном событии, как свадьба, подобных слов не говорится…

Но что до того Катеньке Гончаровой! Памятный ноябрьский день – пик наивысшего, невероятнейшего для неё счастья! Вечером на балу у Салтыковых объявлено о помолвке её с Дантесом, – сияющая улыбка не сходит с восторженного лица невесты. Жених, однако, по замечаниям гостей, не столь радостен… Пушкин виделся тем вечером с будущим свояком, но при встрече не счёл нужным раскланяться с ним.

Поэту пришлось вступить в объяснения с графом Бенкендорфом, указывая причины несостоявшейся дуэли: «Утром 4 ноября я получил три экземпляра анонимного письма, оскорбительного для моей чести и чести моей жены. По виду бумаги, по слогу письма, по тому, как оно было составлено, я с первой же минуты понял, что оно исходит от иностранца, от человека высшего общества, от дипломата. Я занялся розысками. <…> Барон Геккерн приехал ко мне и принял вызов от имени г-на Дантеса, прося у меня отсрочки на две недели. Оказывается, что в этот промежуток времени г-н Дантес влюбился в мою свояченицу, мадемуазель Гончарову, и сделал ей предложение».

Однако сколько сарказма вложено Пушкиным в замечание о внезапно вспыхнувшей «страсти» Дантеса! И всего-то за две недели.

«У нас свадьба»

Известие о свадьбе Екатерины Гончаровой с Дантесом – самая интригующая новость не только в светском Петербурге, но и далеко от его окрестностей. Словно и не было большего и невероятнейшего в мире события!

Вот уж, верно, стоголосая молва – величайшая сила, не ведающая земных границ. Как быстро и неожиданно сладилась та помолвка – недоумевали в свете. Сколь эмоционален отклик графини Софьи Бобринской: «Никогда ещё с тех пор, как стоит свет, не подымалось такого шума, от которого содрогается воздух во всех петербургских гостиных. Геккерн, Дантес женится! Вот событие, которое поглощает всех и будоражит стоустую молву…»!

Графиня Софья – близкая приятельница Александры Фёдоровны, и, безусловно, новость о свадьбе её фрейлины с неменьшим пылом обсуждалась и в будуаре императрицы. Ведь, по уверениям графини, обворожительный Дантес «женится на старшей Гончаровой, некрасивой, чёрной и бедной сестре белолицей поэтичной красавице жены Пушкина…». Это не может быть не чем иным, как жертвенным поступком!

Барон Павел Вревский, гвардии поручик и адъютант военного министра, бывший в то время в Ставрополе, сообщая брату Борису о приезде Льва Пушкина, вопрошает: «Знаете ли вы, что старшая из его своячениц, дылда, похожая на ручку от метлы… вышла замуж за барона Геккерна – бывшего Дантеса, вертопраха из последнего потока французских эмигрантов… и Кавалергардского поручика. Влюблённый в жену поэта… он желал оправдать свои ухаживания в глазах света… с чем я его поздравляю – без зависти».

Слишком уж резкие, даже непозволительные замечания в адрес Екатерины, не более как отблески его, барона Вревского, чувства брезгливости и презрения к Дантесу. Павел Александрович явно ускоряет события: письмо отправлено брату ещё в декабре, но уж слишком занимает всех будущая странная свадьба!

Анна Вульф немедля извещает баронессу Евпраксию Вревскую: «Вас заинтересует городская новость: фрейлина Гончарова выходит замуж за знаменитого Дантеса, о котором вам Ольга наверное говорила, и способ, которым, говорят, устроился этот брак, восхитителен».

Чуть позже она раскрывает сестре «секрет»: свадьба Катрин устроилась из-за полученного Пушкиным по почте «диплома с золотыми рогами». По крайней мере обиженной Анне Вульф, но всё ещё влюблённой в поэта, так хочется думать.

Из Варшавы, куда долетел слух о необычной свадьбе, Ольга Павлищева не перестаёт изумляться: «…По словам Пашковой… эта новость удивляет весь город и пригород не потому, что один из самых красивых кавалергардов и один из наиболее модных мужчин… женится на мадемуазель Гончаровой, – она для этого достаточно красива и достаточно хорошо воспитана, – но