Ильязд в портретах и зарисовках - Режис Гейро Страница 18

Ильязд и Смаджа познакомились, должно быть, в конце сороковых годов в районе Сен-Жермен-де-Пре. В то время художник, бывший также поэтом и писателем, устраивал там многочисленные лекции и дискуссии, посвящённые абстрактной живописи. Смаджа был одним из ярких представителей «абстрактного экспрессионизма» наряду с художниками П. Сулажем, Г. Хартунгом, Ж.-М. Атланом и Н. Шоффером. На сегодняшний день их имена гораздо более известны, чем его, однако тогда художник работал с ними на равных, если судить по большому количеству выставок и посвящённой ему обширной литературе. Он был старшим среди «абстрактных экспрессионистов» и считался непревзойдённым мастером чёрных и серых тонов. Его долгая карьера началась после Первой мировой войны, и с 1920 года он почти ежегодно выставлялся на самых значительных экспозициях.

В двадцатые годы Смаджа зарабатывал себе на жизнь сатирическими эскизами и, рисуя шарж на Ильязда, он, верно, решил вспомнить былое и изобразил поэта в виде придворного вельможи времён Людовика XIV. Хотя дата на портрете не проставлена, можно предположить, что рисунок отсылает к заумному балету по либретто Ильязда «Подводная охота» (“La Chasse sous-marine”), в котором движения танцоров должны были соответствовать абстрактным словам (Ильязд собирался привлечь к постановке известных танцовщиков Иветт Шовире и Сержа Лифаря, а для работы над декорациями пригласил А. Матисса, но проект не состоялся из-за интриг Луи Арагона). Эта гипотеза позволяет нам датировать портрет 1949 годом. Однако рисунок может также намекать на книгу Жана-Франсуа де Буассьера «Трактат о балете», которую Ильязд издал с иллюстрациями виконтессы Мари-Лор де Ноай; в таком случае портрет следует отнести к 1953 году.

Бандейра Антонио

(Форталеза, Бразилия, 1922 – Париж, 1967)

Портрет Ильязда

1950, бумага, карандаш и акварель, 26 х 19,5

В левом нижнем углу: à Iliazd Antonio nov. 1950

Частное собрание, Франция

Воспроизводится впервые

Безвременно погибший живописец, до сих пор остающийся незаслуженно забытым, Антонио Бандейра – как и его друзья, ныне прославленные художники Камиль Бриан и Вольс, с которыми он вместе выставлялся в 1949 году и основал группу «Банбриоль» (сокращение от Бандейры – Бриана – Вольса) – тесно общался с Ильяздом как раз в те послевоенные годы, когда молодые художники, увлечённые абстракционизмом, нашли сторонника, друга и советчика в авторе «Поэзии неведомых слов», а тот, объединив в своей антологии всё самое лучшее, что только было в авангарде, стремился собрать вокруг себя группу юных талантов. Подобное притяжение, вызванное взаимной симпатией личностей, которые предчувствуют, что им будет трудно добиться признания по заслугам, возможно, не было чуждо и двум этим людям. Но в первую очередь Ильязда, конечно, интересовал изумительный бандейровский стиль, в котором очевидна любовь к ассамбляжу и к построениям, близким конструктивизму. Смесь строгости и хрупкости, характерная для произведений Бандейры, не могла оставить Ильязда равнодушным. Впрочем, бразильский художник представлял для Ильязда особый интерес в связи с вопросом, на тот момент особенно для него важным. Речь идёт о некоторых моментах бразильской истории, связанных с заселением страны коренными жителями западного побережья Африки, обращёнными в рабство. Прежде всего Ильязда занимала африканская народность йоруба, к которой принадлежала его жена Ибиронке Акинсемоин; в сороковые и пятидесятые годы он всерьёз изучал эту тему. Помимо чисто биографической причины, стоит также вспомнить о неизменной страсти Ильязда к «малым народам», которых подмяла под себя История (ещё одним таким примером может стать народность лазы), и о его – ключевом с точки зрения творчества – внимании к крупным течениям, объединяющим внешне несовместимые культуры. Ильязд читает материалы в библиотеках и собирает рассказы путешественников, ездивших в Африку и Бразилию, занимается сравнительным исследованием африканского и бразильского побережья, находя на втором названия местностей, заимствованные из топографии первого, он переписывается с крупнейшими специалистами и быстро сближается с группой людей, живо интересующихся этой темой. По вечерам они собирались в кофейнях в Сан-Жермен-де-Пре, а девизом им служила фраза: «Да здравствует Лидия Кабрера!» – в честь этнолога и специалиста по истории эмиграции йоруба в Бразилию. В группу входило и несколько бразильских художников, в их числе и сам Бан-дейра. То было время относительной беззаботности, лёгкости, наполнявшей воздух в ресторанах VI округа Парижа. Портрет Ильязда, выполненный на оборотной стороне ресторанного меню, как и дошедшие до нас рисунки на бумажных салфетках, хранит память об этой поре и на мгновение переносит нас в стихию послевоенной жизни, когда Париж вновь стал – и ещё несколько лет оставался – землёй, дарующей всем в него приехавшим приют и благодать.

Портрет Ильязда

1958, бумажная салфетка, шариковая ручка, 21 X 22

Подпись и дата в правом нижнем углу: А Iliazd / Bandeira 1е 22.7.58

Частное собрание, Франция

Портрет Ильязда в профиль

1959, бумажная салфетка, фиолетовая шариковая ручка, 21 X 37

Подпись и дата в правом нижнем углу: Bandeira /printemps ’59; на портрете присутствуют семь других подписей, одна из которых, справа вверху, – Ильязда с указанием даты и места: 4 4 59 / St. Germain /des Prés

Частное собрание, Франция

[Приписывается А. Бандейре]

Ильязд в окружении нескольких картин

[Ок. 1959], бумажная салфетка, фиолетовая шариковая ручка, 27 X 33

Частное собрание, Франция

Излюбленным местом встреч Ильязда с Бандейрой были кафе и рестораны Сен-Жермен-де-Пре, откуда и дошли до нас эти наброски на бумажных салфетках – свидетельства задушевных вечерних разговоров за бокалом вина. Самый удачный портрет – это, безусловно, профиль 1959 года с подписью и датой, проставленной рукой Бандейры, и с припиской Ильязда, указывающей точное число. Помимо этих двух автографов на рисунке стоит подпись ещё одного мужчины (некоего Артюра), а также – имена пяти женщин (Анушки, Урсулы, Рослин, Евы и Герты). Из них мне известна лишь одна, Герта Хауссман, бывшая подруга Ганса Белл-мера и Уники Цюрн. С ней Ильязд познакомился, когда та работала натурщицей на Сен-Жермен; позже, в пятидесятые годы она помогала ему в издании книг. В 1990 году Герта Хауссман рассказала мне о первой своей встрече с Ильяздом на одной из вечеринок, где он, окружённый красивыми и образованными женщинами, был центром космополитического общества «натурщиц и художников-абстракционистов… которым не нужны натурщицы!» Большой анонимный набросок – приписываемый Бандейре – с фиолетовыми пятнами от винных бокалов, был, очевидно, нарисован после посещения какой-то выставки. По крайней мере на эту мысль