Продавец обуви. Как я создал Nike. Версия для детей и подростков - Фил Найт Страница 18

Уже на подъезде к аэропорту мама нарушила молчание.

– Просто будь самим собой, – сказала она.

Я глядел в окно. Быть собой. Это она серьезно? Это – лучший вариант из всех возможных? Познать себя – значит забыть себя (Дзенская поговорка. – Прим. пер.).

Я осмотрел себя. Одет я был точно не так, чтобы чувствовать себя самим собой. На мне был новый костюм, правильного угольно-серого цвета, а в руках я сжимал маленький чемодан. В боковом кармане была новая книжка: «Как вести бизнес с японцами». Один Бог знает, откуда она у меня появилась. И меня по сей день слегка перекашивает от последнего штриха в моем гардеробе: голову мою венчала черная шляпа-котелок.

Я купил ее специально для этой поездки, решив, что она делает меня старше. На самом же деле она придавала мне безумный вид. Я напоминал Штарка с безумным взглядом. (Йоханнес Штарк, немецкий физик. – Прим. пер.). Или сбежавшего персонажа картины Рене Магритта.

Большую часть полета я провел, заучивая «Как вести бизнес с японцами». Когда у меня уставали глаза, я просто закрывал книгу и смотрел в окно. Я пытался все проговорить заранее, натренироваться. Говорил себе, что нужно отставить в сторону обиду, все мысли о несправедливости, которые только распалят мои эмоции и помешают мыслить ясно. Эмоциональность могла прикончить меня. Нужно было сохранить хладнокровие.

Я вспоминал свою спортивную карьеру бегуна в Орегоне. Я выходил на соревнования против мужчин, намного лучше подготовленных, куда более быстрых, физически намного меня одареннее. Многие из них впоследствии стали олимпийцами. И все же я натренировал себя забывать эти несчастливые для меня факты. Люди обычно считают, что соревнование выносит на поверхность все лучшее, что заложено в человеке. Но только самые лучшие и настоящие люди способны забыть о том, что они выступают на соревновании. Искусство соревнования – это искусство забывать, что ты соревнуешься, вот такой урок я вынес из своей гоночной карьеры. И теперь настало время его вспомнить. Ты должен забыть о своих ограничениях. Ты должен забыть тот внутренний голос, который кричит и умоляет: «Ни шагу больше!» А когда его невозможно заглушить, с ним надо договариваться.

Я крутил в голове все те гонки, во время которых мой ум хотел одного, а тело другого, те круги, на которых мне приходилось говорить своему телу: «Да, ты молодец, но давай продолжать в любом случае…»

Невзирая на многочисленные переговоры с внутренним голосом, это умение никогда не давалось мне легко, а сейчас я боялся, что совсем вышел из формы. Когда самолет садился в аэропорту Ханеда, я сказал себе, что либо сумею восстановить старый навык, или проиграю.

Мысль о поражении была для меня невыносима.

В 1964 году Япония готовилась к Олимпийским играм, и я выбрал для остановки совершенно новый отель в Кобе, отличавшийся к тому же умеренными ценами. Он оказался в самом центре, в Ньюпорте, а на крыше отеля был вращающийся ресторан. Мне он напомнил ресторан, который был на вершине башни Спейс-Нидл в Сиэтле, – этакий кусочек Великого Северо-Запада на чужбине, как раз то, что мне было нужно, чтобы слегка успокоить нервы. Прежде чем распаковать вещи, я позвонил в офис Onitsuka и оставил сообщение. Я приехал и прошу о встрече.

Я присел на край кровати и уставился на телефон. Я долго ждал звонка. Наконец он зазвонил. Строгий голос секретаря сообщил мне, что мой контакт в Onitsuka, мистер Миядзак, больше не работает в этой компании. Это стало плохо. Сменивший его мистер Моримото не желал, чтобы я приходил в офис. Еще один минус. Очень плохо. Вместо этого, сказала секретарь, мистер Моримото выпил бы со мной чаю во вращающемся ресторане моего отеля. Завтра утром.

Спать я лег рано и спал плохо. Автомобильные гонки, тюрьмы и дуэли – мне снились кошмары, которые обычно лезут в голову перед серьезной встречей, свиданием или экзаменом.

Поднялся я на рассвете, съел на завтрак сырое яйцо, вылитое на горячий рис, и немного рыбы на гриле и запил все это чайником горячего зеленого чая. Затем, пересказывая себе по памяти абзацы из «Как вести бизнес с японцами», я побрил свою бледную челюсть. Я несколько раз порезался, и все никак не мог остановить кровотечение. Наверное, тот еще видок у меня был. Наконец, я надел костюм и шагнул в лифт.

Когда я нажимал кнопку верхнего этажа, то заметил, что моя рука была бледна, как кость.

Моримото приехал вовремя. Он был примерно моего возраста, но выглядел как гораздо более зрелый и уверенный в себе человек. На нем было помятое спортивное пальто, и лицо у него тоже было как бы помятое. Мы сели за столик у окна. И еще до того, как к нам подошел официант, я разразился речью, в которой выдал все, что раньше поклялся себе партнерам не говорить.

Я рассказал Моримото, как расстроен тем, что этот ковбой с Восточного побережья влез на мою территорию. Рассказал, какое хорошее впечатление произвела на меня личная встреча с руководителями компании в прошлом году и как это впечатление было подтверждено письмом мистера Миядзаки, в котором говорилось, что 13 западных штатов – мои, и у меня эксклюзивное право поставки кроссовок в них.

И о том, что, получив письмо ковбоя, я не мог найти объяснения тому, что произошло между мной и компанией. Я воззвал к чувству справедливости Моримото, к его чести. Похоже, ему было неудобно все это слушать, и я взял паузу, чтобы перевести дыхание. Я перевел разговор с личного на профессиональные вопросы. Рассказал о растущих, как на дрожжах, продажах. Упомянул имя своего партнера, легендарного тренера, чья репутация была известна даже на другой стороне Атлантики. Расписал все, что мог бы сделать для компании Onitsuka в будущем, если бы мне дали такую возможность – сделать это, вести продажи.

Моримото сделал глоток чаю. Когда стало ясно, что я выговорился, он аккуратно поставил чашку на столик и посмотрел в окно. Мы медленно вращались над Кобе. «Я свяжусь с вами», – только и сказал он.

У меня была еще одна нервная ночь. Я просыпался несколько раз, подходил к окну и смотрел, как корабли толкались в темно-пурпурной бухте Кобе. Красивое место, подумал я. Плохо, что мне нет дела до всей этой красоты. Мир теряет свою прелесть, когда проигрываешь, а я был на пороге проигрыша, причем крупного. Я знал, что утром Моримото скажет, что ему очень жаль, ничего личного, это просто бизнес, но они намерены