Шпионки. 12 женщин, рискнувших всем - Мария Васильевна Юданова Страница 21

Вальтер Николаи мог ею гордиться — она держала язык за зубами, хотя, по сути, она ничего не сделала для немецкой разведки. Ее флирт с нею — иначе не назовешь — обошелся в 50 000 марок или чуть больше, не так уж дорого за попытку что-нибудь выведать у генерала Мессими, в свое время Мата Хари больше платили только за одну ночь. Во всяком случае, она не выдала никого из немецких наставников, что готовили ее во Франкфурте и Кёльне.

Наиболее короткий раздел в отчете Шрагмюллер отражает деятельность, а точнее, бездеятельность Мата Хари в немецкой службе разведки: «Парочка писем с незначительными сведениями поступила через цензуру с незашифрованным текстом. Уже поздней осенью она сообщила о намерении возвратиться и попросила денег. Вместо обещанного ею еще одного письма последовала короткая радиограмма военного атташе в Мадриде (майор Калле) о том, что Н21 находится там, требует более крупную сумму денег и составляет сообщение. Это сообщение поступило, но особого значения не имело, однако извещало о последующем более важном отчете. В письме, правда, была такая фраза: „Передать фрейлейн доктор Антверпен о том, что ее агент Маес, бельгиец, работает на Францию“. (Это действительно было так. Маес, его номер АФ 80, стал двойным агентом.) Эта телеграмма была перехвачена французами и дешифрована. Кроме того, Н21 имела неосторожность средь бела дня отыскивать военного атташе, что, безусловно, не осталось незамеченным агентами французской контрразведки, и они, естественно, информировали об этом».

Сообщение о «двойном агенте Маесе», судя по отчету, было самым ценным из того, что получила немецкая разведка от Мата Хари.

Шрагмюллер заканчивает свои записи разделом «Арест» очень прозаично: «Из Мадрида Н21 сначала поехала в Париж. Оттуда она хотела попасть через Англию в Амстердам. Французский консул дал ей совет не ехать через Англию, а возвратиться через Испанию. И она снова поехала в Мадрид или только до Барселоны. Ее все предупреждали не возвращаться, а ожидать окончания войны в Испании. Но она не послушала и получила необходимую визу на голландский пароход, который из Виго отплыл в Роттердам. И вот с этого парохода она была снята и препровождена в тюрьму предварительного следствия в Сен-Лазаре. Процесс длился более полугода. 15 октября 1917 года ее расстреляли в Венсенне».

И последнее в изложении Шрагмюллер о Мата Хари:

«Ее влиятельные друзья привели в действие все рычаги, чтобы представить ее невиновной. Однако отдельные фрагменты ее писем, содержавших доказательства ее вины, заставили их замолчать. Опасаясь демонстраций против исполнения приговора и возможных попыток ее освобождения силой, Мата Хари препроводили в Венсенн под усиленным конвоем. Н21 перенесла смертный приговор, по утверждениям газет, спокойно. После распространились слухи о мнимом исполнении приговора, а Мата Хари якобы осталась жива. На самом деле ее труп, как обычно, попал в анатомическое отделение. Позднее, после войны, на аукционе были проданы ее шубы и предметы личного туалета, эти шубы пошли по очень высоким ценам».

Итак, история «величайшей шпионки всех времен и народов» завершается. Вердикт по делу Мата Хари выносит глава разведывательной службы германского генерального штаба полковник Вальтер Николаи. В дневниковой записи от 6 марта 1916 года, где Мата Хари фигурирует под псевдонимом Красотка, он посвятил ей такие слова: «Мою Красотку я на какое-то время упустил из виду, впрочем, у нее такое широкое сердце, что сейчас она совершает поездку с новым солидным обожателем».

Пояснение к этой записи, сделанное спустя четверть века, когда Николаи работал в Государственном институте истории новой Германии над своими воспоминаниями, гласит: «Та Красотка была Мата Хари, жена голландского офицера в Индии. Как первая танцовщица стриптиза получила международное признание, благодаря своей красоте играла заметную роль в Париже и очень быстро стала любовницей французского военного министра Мессими. Париж лежал у ее ног. Когда этой роли с началом войны пришел конец и у нее остался лишь несколько староватый военный министр, ее любовь к французской среде обернулась своей противоположностью. Она восприняла отдаление от нее круга почитателей в их национальном воодушевлении как личное оскорбление и, чтобы подняться на новую высокую ступень, обратила свой взор на Германию. Мата Хари пришла к мысли, что ее остававшаяся связь с военным министром может быть по достоинству оценена немецкой службой разведки, и поверила в свое фантастическое дарование, которое позволит ей еще раз сыграть по-крупному. Свои шпионские услуги она предложила немецкому генеральному консулу во Франции. Мне это предложение поступило через Министерство иностранных дел, и, как это бывает в романах, мои сотрудники посчитали, что в их руки приплыла „золотая рыбка“.

Я был другого мнения. Я считал, что использовать женщин в тайной службе разведки можно только в исключительных случаях, и оставлял за собой право разрешать их применение. Женщины оказывали услуги только в особых обстоятельствах, прежде всего как посредники. Они могли в своем доме организовать политический салон и предоставить его в распоряжение службы разведки. Ее представители получали важную информацию, когда там бывали послы и посланники, поскольку эти послы, по-рыцарски относясь к женщинам, обращались с ними тем лучше, чем они выше стояли в обществе. А для непосредственного выяснения политических, экономических и военных вопросов женщины мало подходят из-за отсутствия у большинства из них необходимого образования.

В этом свете я смотрел и на Мата Хари. Тем более что все, что до сих пор определяло ее жизнь, было связано с любовью, причем худшего пошиба, а также с ложью и обманом, с наслаждениями, а не самопожертвованием. Я сразу отклонил предложение об установлении связи между Мата Хари и военной разведкой. Но Мата Хари не ослабляла усилий. И мои подчиненные, ведущие сотрудники тайной службы разведки, что меня удивляло, не понимали меня.

Совместно с теми, к кому обратилась Мата Хари, они буквально штурмовали меня, убеждая, что нельзя упускать такой „крупный шанс“. Для того чтобы настроить меня соответствующе и изменить мое решение, они попросили меня составить о ней личное впечатление».

Встреча состоялась 20 марта 1916 года в отеле при соборе в Кёльне.

«Внешнее впечатление оставляло желать лучшего. Она жила на наши деньги вместе со своей камеристкой, занимая ряд комнат. Когда я появился в оговоренное время, ее камеристка заявила, что „мадам еще принимает ванну, просит ее извинить и дать еще некоторое время“. Я передал, что я за это время пообедаю и ровно в 8 часов вечера желаю ее видеть. Камеристка дала мне понять, что ее госпожа не терпит грубого тона. И