Любовные драмы сестёр Гончаровых - Лариса Андреевна Черкашина Страница 24

При первых признаках её… беременности, жители Soultz с удивлением смотрели, как чужеземная госпожа с босыми ногами отправлялась в отдалённую капеллу, слёзно молясь перед изображением Божьей Матери…»

Страстные мольбы были услышаны небесами, и в сентябре 1843‐го баронесса разрешилась сыном Луи-Жозефом. Однако век молодой матери исчислялся неделями: в октябре того же года в родильной горячке, как свеча на ветру, угасла её недолгая жизнь.

«Впрочем, похороны её состоялись в Soultz по католическому обряду, – замечает Александра Петровна. – Из трёх сестёр Гончаровых, так строго воспитанных в православном духе, одна только Наталия Николаевна сохранила ненарушимо до смерти внушённые заветы и прилагала все старания привить их своим детям».

Исполнила ли Екатерина свой обет – изменить отчую веру, подобно тому с какой лёгкостью она некогда поменяла родину?! Ведь в первые годы, оказавшись во Франции, она страдала от невозможности бывать на православных службах. Приехав весной 1838 года вместе с мужем в Париж, Екатерина говела и причащалась в русской посольской церкви, не пропуская воскресных богослужений. Но так было поначалу, со временем же мысли о перемене веры всё чаще приходили к ней.

Рискну предположить, что графиня Анастасия де Сиркур, не без влияния её русской подруги мадам Свечиной, перешедшая в католичество, склоняла к тому же и баронессу Катрин. Но последовала ли та советам приятельницы, обратилась ли из глубоко верующей православной в ярую католичку? Кто может ныне дать ответ?

Осталось свидетельство – письмо самого барона-вдовца Дмитрию Гончарову: «Она получила необходимую помощь, которую наша <католическая> церковь могла оказать её вероисповеданию». Да можно ли ему, фальсификатору, верить?! Ведь известно другое послание Дантеса, адресованное князю Ивану Гагарину, в коем он заявляет, что покойная его жена приняла католичество, но скрывала то, дабы не огорчать родных.

В зале дворца-музея Сульца. Видны: парадный портрет Екатерины, печь из замка Дантесов и чугунный манекен с мишенью. 2007 г.

Не тайна, перед свадьбой Дантеса император Николай I настаивал на обязательстве жениха «не отвлекать будущей жены от православной греко-российской веры». В отечественных архивах уцелел редкостный документ – послание Екатерины Гончаровой, направленное «Его Сиятельству господину обер-прокурору Святейшего синода» графу Протасову. Оно достойно того, чтобы привести его полностью: «Милостивый государь, граф Николай Александрович. Вступая с Высочайшего дозволения в брак с поручиком лейб-гвардии Кавалергардского полка поручиком бароном Геккерном, я соглашаюсь на его желание, чтобы дети, могущие последовать от нас, были крещены в его католическом исповедании. О чём для Вашего Сиятельства для объявления, где следует и имею честь уведомить. С совершенным почтением имею честь быть Вашего Сиятельства покорнейшею слугою фрейлина Екатерина Гончарова».

У надгробия Екатерины Дантес-Геккерн, урождённой Гончаровой. Сульц. 2018 г.

Малоизвестное то прошение датировано декабрём 1836 года. А чуть ранее граф Карл Нессельроде обратился к графу Протасову с той же просьбой: «Покорнейше прошу, Ваше Сиятельство, сделать зависящее от вас распоряжение по домогательству нидерландского посланника…»

Верное слово употребил Карл Васильевич, как величали всесильного министра иностранных дел и одного из ярых недругов Пушкина, в отношении барона-«отца» – «домогательство»!

Стоит заметить, что и Пушкин не питал добрых чувств к зловредной чете: ведь и супруг-министр, и его жена Мария Дмитриевна принадлежали к близким приятелям барона-«отца» и барона-«сына». Друзья поэта усматривали в сочинении пасквильного «Диплома Ордена Рогоносцев» и прочих анонимок авторство госпожи-министерши Марии Нессельроде. Не только друзья, – сам император Александр II позднее утверждал: «Ну так вот теперь знают автора анонимных писем, которые были причиной смерти Пушкина: это Нессельроде».

Не успокоилась графская чета и тогда, когда поэта уже не было в живых: так, по уверению Александра Карамзина, «кружок Нессельроде» и после смерти Пушкина пытался всячески очернить его память.

Зато графине Нессельроде на свадьбе Екатерины Гончаровой с Дантесом уготована была почётная роль – посажёной матери жениха. Право, под стать «сыну» и его «достойнейшая родительница»! Позднее барон Геккерн уверял приятеля Карла Нессельроде, что его несчастный «сын» Жорж браком с Гончаровой «закабалил себя на всю жизнь».

Сенатор Второй империи

Простреленную на дуэли с Пушкиным руку Дантес лечил в Каннах. По странной прихоти судьбы в этом курортном городке на Лазурном Берегу позже поселится внучка поэта, будут жить и его правнуки. Да, те самые полуденные края, о которых мечтал Пушкин и коих ему не довелось увидеть.

Надо полагать, что и убийство величайшего на земле поэта не принесло особых душевных терзаний Дантесу. Да и рана, полученная им на дуэли, столь незначительная, не помешала свершить ему удачную политическую карьеру: в 1843 году Дантес-Геккерн – член Генерального совета департамента земли Верхний Рейн, затем – председатель Генерального совета и мэр Сульца. В апреле 1848‐го трон под королём Франции Луи-Филиппом резко пошатнулся, а бывший подданный бывшего короля барон Дантес-Геккерн, напротив, прочно уселся в кресло депутата Национального собрания Франции, что по округу Верхний Рейн – Кольмар.

Интересен эпизод, относящийся ко времени острой политической борьбы во Франции. И связанная с ним история жёсткого столкновения Виктора Гюго с Дантесом-Геккерном.

Не секрет, что знаменитый писатель не чурался общественной и политической деятельности. Так, являясь депутатом Национального собрания, он, как французский сенатор от департамента Сена, выступил против изменения конституции. Всё это грозило государственным переворотом и облегчало путь к нему для президента республики Луи-Наполеона Бонапарта (позднее он же именовался императором Наполеоном III). Летним днём 1851‐го в Национальном собрании разгорелись жаркие дебаты, на коих защитником прав и свобод граждан выступил Виктор Гюго. В стихотворении «17 июля 1851 года. Сходя с трибуны» он заклеймил правых депутатов, своих противников, в числе которых был и Дантес-Геккерн, назвав всех тех безумствовавших господ «грубой толпою» и «грязью», что обратится в прах. Все они тогда кричали, шикали, топали ногами, пытаясь прервать пламенную речь оратора-писателя.

Вот они, те гневные его строки, обращённые против противников свободы:

Эти люди, которые умрут мерзкой и грубой толпою,

Одна грязь перед тем, как стать пылью…

А в обширном примечании к своему стихотворению Виктор Гюго не забыл упомянуть Дантеса-Геккерна, язвительно заметив, что тот неплохо устроился: «Теперь – сенатор. 30 000 франков жалованья в год».

Как тут не вспомнить, что давным-давно в России графиня Софья Бобринская в восторге уподобляла Дантеса-жениха благородным героям Виктора Гюго! Сам же прославленный романист был иного мнения о бароне-сенаторе, особо бесновавшимся в Национальном собрании, слушая его речь.

Казалось, всё складывалось для Дантеса на редкость удачно. Чего стоило хотя бы дружеское расположение Наполеона III, нового французского монарха! Это