Шереметевские липы - Адель Ивановна Алексеева Страница 27

Сцены времен Северной войны

Петр был очень веселый человек. Нарва, первое поражение русской армии в борьбе со шведами за прибалтийские земли. Борис Петрович получил задание разбить Шлиппенбаха, а Шлиппенбах разбил его сам. И Петр выпускает медаль, на которой бежит Шереметев, а следом за ним шведы. При этом говорил ему:

– Не кручинься так, шведы вон сколько воюют. Мы тоже научимся и будем шведов бить, В следующий раз ты разобьешь Шлиппенбаха.

Так кто же такие царь и его сподвижники, помощники? Верные друзья или холопы? Известно, что он мог и Меншикова побить и кого угодно, если осерчает. К Шереметеву он относился не как к холопу, из уважения к заслугам и возрасту.

Тихвин

Давно позади остались бои на Нарве, когда Шлеппенбах заставил искупаться в реке генерала Шереметева. Но уже через год случилось новое столкновение, после которого уже Шлеппенбах был разбит Шереметевым. Позднее, в битве под Полтавой, Борис Петрович возьмет Шлеппенбаха в плен.

Еще до Полтавы на Северо-западном направлении происходили сражения: Псков, Псково-Печерская лавра, Тихвин. Именно в этих местах были ставки командующих русскими солдатами. Меньшиков был во главе конницы. Брюс отвечал за артиллерию, Шереметев – начальник пехоты. У каждого военачальника – своя военная ставка. Как только приезжал Петр, все собирались вместе в одном шатре и чертили планы на будущее. А уезжал Петр – и шла своя жизнь. Однажды Шереметев, будучи неподалеку от городка Тихвин, в тот свободный вечер отправился в Тихвинскую обитель. Всякий раз он молился Тихвинской Божией Матери, потому что это была родовая икона их фамилии.

Вернувшись обратно, Шереметев с озабоченным серьезным лицом приближался к домику Брюса. И вдруг Яков Вилимович подошел к Шереметеву почти вплотную и громким шепотом возгласил: «Виват, царь Петр, виват!» и добавил: «Хорош был нынче наш царь – не правда ли?» Шереметев ничего не ответил. Он был согласен, но веселиться не мог. Брюс же тем не менее не оставлял попыток поднять дух Бориса Петровича и при каждой встрече повторял это приветствие. И уже через неделю-две, когда Брюс, по своему обыкновению, приветствовал Бориса Петровича своим: «Виват, царь Петр, виват!», его поддержал не только Меншиков, но и бас Шереметева.

Удивительно ли, что сподвижники Петра так покорялись великому царю? Ведь минует время, и Пушкин будет не только писать поэму о Петре Великом, но и восхищаться им, а мы будем повторять Пушкина.

«…Из шатра,

Толпой любимцев окруженный,

Выходит Петр. Его глаза

Сияют. Лик его ужасен.

Движенья быстры. Он прекрасен

Он весь, как Божия гроза».

Шунгит

Знания Брюса пригодились в Северной войне в самых разных областях. Химия, физика, соединение разных веществ, все это оказалось крайне нужным. А еще и наблюдательность. Молодой Брюс научился быть очень внимательным, подмечать мельчайшие детали – оглядывая травинки, которые встречаются под ногами, камушки, воздух, само пространство. Например, однажды в Архангельской губернии он наблюдал через бинокль места расположения шведской армии. И что оказалось? Шведы пили воду из каких-то источников – не проточную, а почти болотную. И то и дело они бегают в кустики. Надо справлять воинскую службу, стрелять, стоять в карауле, а им не до того. Наблюдательный Брюс сразу понял, что их надо спасать. Скоро здесь будут и русские воевать, и они будут в точно таком же положении. Что за камни, что за минералы лежат вокруг этих болот? Он собрал несколько экземпляров, все их изучил, и один из них оказался как раз помогающим при диарее. Таким образом, в армии Петра оказались спасены десятки, если не сотни солдат. Брюс велел настаивать воду на этих камнях, и она обеззараживалась. Это один из его вкладов в дело Петра.

Ассамблея

Перерывы между баталиями были иногда долгими, а царь не пропускал ни одного дня. В 1714 году ему вздумалось устроить собрание в Петергофе. В это время уже слагались легенды о Брюсе. Кто записал легенду о вечере в Петергофе, неведомо, но через много лет рассказывали ее так.

На одной из ассамблей Петр попросил Брюса устроить какую-нибудь потеху. Все гости танцевали в зале, а он устроил так, что вдруг показалось, будто бы вода потекла из дверей да окон. И начала затапливать помещение. Все испугались, дамы завизжали, стали поднимать подолы, все полезли на стулья, на подоконники, на столы, чтобы ноги не замочить. Петр понимал, что это Брюс устроил, он хохотал, но махнул ему рукой, чтобы прекратил наводнение. Когда вся вода исчезла, оказалось, что и платья сухие и туфли не намочились. Тут уже многие догадались, что это проделки любимца царя.

Кто-то пожаловался, что над ними шутку пошутили и осрамили. Тогда даже, может быть, Петр с Брюсом поссорились. Но помирились быстро, потому что тот любил такие шутки, любил веселье, и с Брюсом ему никогда не было скучно.

Были еще бои, при Лесной, Головчине. Артиллерией по-прежнему командует Брюс, конницей – Меншиков, а пехотой – неизменно Шереметев. При Лесной отличился Михаил Голицын, потрясающей храбрости человек.

Конечно, военные столкновения следовали не одно за другим. Войскам нужно было отдыхать, восстанавливать потерянные пушки, определять дальнейшую стратегию.

Борисовка

И все же военачальники чаще всего собирались в Борисовке. Тут был настоящий отдых. Шереметев призвал лучших певцов, и образовался хор. Тут были и гусляры, и бандуристы, и балалаечники, и, конечно, голосистые хохлы. Приезжали даже иностранные певцы, и бывала Эльза Боур, дочь русского генерала с хорошим высоким сильным голосом. Мало того, в Борисовке появлялись и жена Брюса, и жена Меншикова, Дарья. Так что находилось место и народной музыке, и знаменитым композиторам того времени – Генделю, Скарлатти, Вивальди.

Вечер начинался всегда так. Шереметев выходил на поляну, становился, опершись на трость.

– Так, начинаем пение. Левко, иди сюда.

Выходил юный солдат, еще безусый, синеглазый, и вставал позади Шереметева. Голос у этого Левко был высокий тенор, он разливался над поляной соловьем. Генерал Шереметев вторил ему своим густым низким басом. Звучала любимая песня «Солнце низенько, вичор близенько».

Солнце садится, хор подхватывает песню и как бы провожает уходящее светило. Кто-то гуляет по луговине, кто-то обмахивается сорванной веточкой, и тут подъезжает карета. Брюс подскакивает к дверце, отворяет ее и подает руку приехавшей даме. Ведет ее к скамье у поляны, обнимает за талию и поет арию лакея Дона Жуана Лепорелло:

– Их в Италии шестьсот было сорок,