Золотистая пыль - Татьяна де Ронэ Страница 28

перехватило дыхание. Да, это была она. Та самая. Полин не узнала ее сразу, потому что миссис Миллер, которую она видела по утрам без намека на макияж, с тусклыми волосами и погасшим взглядом, не имела ничего общего с этой ослепительной блондинкой в платье с глубоким вырезом, которая удивительно двигалась и чарующе говорила, с этой необыкновенной женщиной, с этой кинозвездой.

Все поднялись и направились к двери.

Проходя мимо Полин, актриса на секунду приостановилась и одарила ее неподражаемой улыбкой.

— Доброе утро, Полин! — поздоровалась с ней Мэрилин Монро.

1956 год. Рино, Невада

Полин исполнилось шестнадцать, и она, в соответствии с законодательством США, получила водительские права. Марсель считала, что это слишком рано и слишком рискованно, она не желала слушать Дага, который повторял, что это важный этап в жизни молодых людей в его стране, своего рода традиция. Он разрешил Полин пользоваться старым «бьюиком», подержанным кабриолетом, который сам отремонтировал. Каждый раз, когда Полин отправлялась на нем в Уордсворт навестить Билли-Перл и увидеть мустангов, ее переполняла радость. Она чувствовала себя свободной и, с развевающимися на ветру волосами, мчалась, распевая во весь голос, среди бескрайних равнин и гор, лишь изредка встречая другие автомобили.

Это был ее мир — суровые и бесплодные каменистые пустоши до горизонта, которые она научилась любить, и воздух, чистейший воздух, пахнущий то песком, то снегом. Такой бывает только здесь, в Неваде!

К команде Велмы недавно присоединился новый конюх; он был родом из Монтаны, и звали его Гас. Полин быстро поняла, что он нравится ей и это взаимно. Семнадцатилетний, как и Полин, с застенчивой улыбкой и веселыми искорками в глазах, он был потрясающим наездником. Даже Билли-Перл восхищалась им. Полин несколько раз неловко целовали одноклассники, но от поцелуев, которыми она обменивалась с Гасом за конюшнями, ее бросало в жар, а голова кружилась. После их тайных встреч она была порозовевшей, разомлевшей и как будто пьяной; Билли-Перл замечала это и насмешливо улыбалась.

Однако главной заботой девушек оставался Командор. Прошел месяц с тех пор, как он появился на ранчо, но жеребец по-прежнему никого не подпускал к себе, мало ел и таял на глазах. Полин подолгу сидела рядом с подругой, наблюдая за мустангом. Они почти не приближались к нему, но Билли-Перл утверждала, что они рядом, что по-своему заботятся о нем. Билли-Перл часто разговаривала с ним и утверждала, что он понемногу привыкает к ее голосу.

— Если так будет продолжаться, долго ему не протянуть, — объявил доктор О’Брайен, осмотрев жеребца однажды утром.

Девушки похолодели от ужаса. Велма была согласна с доктором. Она знала, что некоторые мустанги не выносят разлуки со своим табуном. «Может, тогда отпустим его на волю?» — предложила Полин. Но Билли-Перл грустно покачала головой: он слишком слаб, одному ему не выжить…

Гас с другими конюхами поместил Командора в небольшой круглый загон, где было достаточно тени. Но Командору не нравилось одиночество, и он нетерпеливо ржал, видя других лошадей, гуляющих вместе в общем загоне. Доктор О’Брайен боялся, что Командор покалечит жеребят и кобыл в большом загоне. Билли-Перл спорила с ним, ей казалось, что Командор не должен оставаться один. Велма не знала, на что решиться.

А Командор не успокаивался. Он бил копытами в деревянную ограду загона и громко ржал. Однажды Полин увидела, что жеребец покрылся белой пеной и начал задыхаться. Она спросила Билли-Перл, что с ним.

— Он решил вырваться отсюда, — ответила Билли-Перл. — Не хочет больше сидеть взаперти.

Жеребец в ярости кидался на ограду, и доски трещали под его тяжестью. В этот день на ранчо не было ни доктора О’Брайена, ни Велмы, ни Чарли. Никто не знал, что делать.

Наконец одна перекладина не выдержала и треснула, затем вторая. Конюхи старались не поддаваться панике и укрепить ограду. А Билли-Перл кричала им, чтобы не мешали Командору, которого нужно выпустить.

Полин казалось, что жеребец задыхается в тесноте загона, что он обезумел и хочет вырваться любой ценой, уничтожая все на своем пути. Словно подтверждая ее догадки, Командор брал все больший разбег перед тем, как нанести удар по ограде. Пена капала у него с морды, глаза вылезали из орбит.

— Он сейчас прыгнет! — закричал Гас.

Но Командор не мог преодолеть барьер высотой почти в два метра; он поднялся на задние ноги и ударил в ограду передними копытами, рассчитывая, что она рухнет под напором его ярости. Билли-Перл старалась его успокоить. Она словно разговаривала с капризным ребенком. Впрочем, Полин понимала, что подруга чувствует себя беспомощной.

Командор пробил в ограде дыру, просунул в нее голову — и оказался в ловушке. Острые края поломанных досок превратились в ошейник, который раздирал шею жеребца, причиняя ему мучительную боль. Испуская пронзительное ржание, Командор рвался на волю и ранил себя все сильнее. Наконец он отступил назад в загон, потерял равновесие и рухнул на землю. Из разодранной шеи лилась кровь. Полин в ужасе заметила, что он повредил себе глаз.

На несколько секунд воцарилась тишина, затем Билли-Перл крикнула:

— Вызовите доктора, ради бога! Скорее! Бегите!

Гас помчался к дому, но все и без врача понимали, насколько Командору плохо — оглушенный падением, он едва дышал, кровь ручьем текла из израненной шеи, и каждый его хриплый вздох казался мольбой о помощи.

— Он не сломал себе что-нибудь, как думаешь? — спросила Полин подругу, которая побелела как полотно.

Билли-Перл не ответила; она не сводила глаз с лежавшего на земле мустанга. Затем медленно подошла к воротам и протянула руку к засову.

— Нет! Не ходи! — крикнул подбежавший Гас, с трудом переводя дыхание. — Доктор едет! Сказал, чтобы мы не трогали Командора! Он будет через полчаса.

— Билли, вернись! — закричал другой конюх. — Не делай глупостей, ты же знаешь, какой у него нрав!

Но девушка спокойно и уверенно открыла ворота и вошла в загон. Все замерли и не сводили с нее глаз, а Билли-Перл шаг за шагом приближалась к Командору. Светило ласковое весеннее солнце, щебетали птицы, все дышало безмятежностью, только из шеи жеребца текла черная кровь, а из груди рвался хрип.

Билли-Перл присела около Командора на корточки и заговорила с ним. Поврежденное левое ухо двигалось хуже, но правое затрепетало, словно вбирая ток жизни; жеребец смотрел на девушку снизу вверх, приоткрыв раненый глаз. Полин крепко сжала кулаки: она боялась, что мустанг взбрыкнет и ударит Билли-Перл копытом, но тот не двигался. Казалось, Командор сдался, хотя Полин понимала — это не в его характере. Через некоторое время, показавшееся всем вечностью, Билли-Перл провела рукой по гриве мустанга и тут же отдернула ее. Полин навсегда запомнила маленькую белую руку на