Любовные драмы сестёр Гончаровых - Лариса Андреевна Черкашина Страница 28

родилась 19 октября 1837 года. Сколько здесь роковых совпадений: в год смерти Пушкина у его убийцы родилась дочь; и появилась она на свет в святой для поэта день Лицея. Но очень важный аргумент в сём деле: на свидетельстве о рождении баронессы Матильды-Евгении Дантес-Геккерн, что сохранилось среди семейных документов, нет подписи врача. А это уж более чем странно! Ведь у остальных детей, также родившихся в Сульце, такая подпись имеется.

«В дом Дантесов тогда я не смогла попасть, – сокрушалась Ксения Сергеевна, – к тому времени он был продан в частные руки, на первом этаже размещалась ранее галерея, на второй же, прежде жилой этаж, посетители не допускались. Ныне знаю, – в доме разместился отель. И в нём предприимчивый хозяин, дабы привлечь русских туристов, дал названия апартаментам, присвоив им имена Александра Пушкина, Натали Гончаровой, Катрин Дантес, Наполеона III, бывавшего в гостях у барона Дантеса-Геккерна. Появился в отеле и портрет Александра Сергеевича. Как это мерзко, однако: дом убийцы украшает портрет убиенного им человека!»

Как ни странно, но городской герб Сульца заставил содрогнуться гостью из России, – в окоёмах белого креста, красно-кровавых, «расселась» четвёрка воронов. Целая чёрная стая!

Ведь с вороном прочно связаны приметы: чёрная птица приносит сглаз, предвещает несчастье, близкую смерть! – поверье то было известно Ксении Сергеевне. Правда, геральдисты подчас именуют ворона символом предусмотрительности и долголетия. Однако ещё в средневековой Европе чёрному ворону отводилась зловещая роль – мрачного атрибута смерти и войны. Тогда и припомнились нашей путешественнице пушкинские строки:

Парижские потомки Пушкина. Слева направо: Стефано Тури, Надежда Бэр, автор книги Л.А. Черкашина, Гавриил Бэр.1999 г.

Ворон ворону в ответ:

Знаю, будет нам обед;

В чистом поле под ракитой

Богатырь лежит убитый.

Кем убит и отчего…

Чёрное вороньё, как некое мистическое предвестие беды! Вот уж «достойный» герб для города, кровно соединённого с убийцей русского гения!

Да и Пушкин в «Капитанской дочке» приводит старую калмыцкую сказку, что звучит из уст Пугачёва, о вороне, питавшемся мертвечиной и жившем триста лет, и об орле, жаждущем живой крови, но век коего краток.

Дантес и его потомство

В браке с Екатериной Гончаровой у Жоржа Дантеса было четверо детей: дочери – Матильда-Евгения, Берта-Жозефина, Леони-Шарлотта – и сын Луи-Жозеф-Жорж-Шарль. По иронии судьбы все они приходились двоюродными сёстрами и братьями детям поэта.

Сведений о детях Дантеса немного, да и те довольно отрывочны: старшая, Матильда-Евгения (1837–1893), вышла замуж за бригадного генерала Жана-Луи Метмана; её сестра Берта-Жозефина (1839–1908) стала женой графа Эдуарда Вандаля, главного директора почт.

Леони-Шарлотта (1840–1888), младшая из сестёр, замуж выйти так и не пожелала. Известно, что при рождении была весьма прохладно встречена матерью-баронессой, не желавшей скрывать своего разочарования. Ни муж, ни «свёкор» также не испытали радости при пополнении «коллекции барышень д’Антес». Будто предчувствовали, каким исключением явится девочка во внешне благопристойном и респектабельном семействе.

Ей, поклоннице русского гения, дарована была необычайная судьба. Луи-Жозеф Геккерн-Дантес рассказывал корреспонденту газеты: «Пушкин! Как это имя связано с нашим! Знаете ли, что у меня была сестра, – она давно покойница, умерла душевнобольной. Эта девушка была до мозга костей русской. Здесь, в Париже, живя во французской семье, во французской обстановке, почти не зная русских, она изучила русский язык, говорила и писала по-русски получше многих русских. Она обожала Россию и больше всего на свете Пушкина».

Удивительное признание! Леони-Шарлотта не побоялась бросить в лицо отцу обвинение в убийстве Пушкина. Конечно же, барон-отец счёл дочь сумасшедшей и постарался упечь её в лечебницу для душевнобольных. Что ж, свершённое злодеяние не забылось, оно невольно висело на памяти Дантеса тяжёлыми кровавыми веригами. И не оправдаться ему никогда, не вымолить прощения ни при жизни, ни после неё…

С младшей дочерью Дантеса встречался и знаменитый парижский коллекционер, собиратель Пушкинианы Александр Фёдорович Онегин, заверявший, что Леони-Шарлотта была девушкой одарённой. Известно, что она прошла самоучкой сложнейший курс Политехнического института, и, как говорил её брат, «по словам своих профессоров была первой».

Скончалась Леони-Шарлотта в доме умалишённых в июне 1888‐го. Врачи поставили пациентке необычный диагноз, полагая, что «сумасшествие её было на почве загробной любви к дяде».

Луи-Жозеф Геккерн-Дантес (1843–1902), невольно ставший причиной смерти своей несчастной матери, избрал военную стезю, стал продолжателем рода. Женат был на Марии-Луизе Шауэнбург-Люксембург. Так причудливо распорядилась судьба, что в Париже ныне живут потомки и Дантеса, и Пушкина.

…После смерти жены Жорж Дантес буквально засыпал письмами Дмитрия Гончарова с требованием выделить ему крупную денежную сумму, некогда положенную на содержание Екатерины. «Совершенно возмутительно под разными вздорными предлогами не выполнять взятых священных обязательств перед сиротами», – гневался Дантес, человек весьма и весьма состоятельный. Он требовал денег, зная, что гончаровское имение – на грани разорения. Будто эти строки не о пушкинском Германне, а лично адресованы Дантесу: «Деньги – вот чего алкала его душа!»

Но какая трогательная забота вдовца о своих сиротах, будто это и не он осиротил детей Пушкина! Судьбы же сыновей и дочерей поэта, лишившихся отца в столь раннем возрасте, его не волновали, похоже, он не давал себе труда даже задуматься о том.

К чести Наталии Ивановны Гончаровой, тёщи и Пушкина, и Дантеса, стоит сказать, что она предложила зятю-французу взять всех четверых внуков к себе на воспитание. «И, если бы моё предложение могло быть принято вами, а именно – доверить мне ваших детей, чтобы быть им матерью, это было бы для меня драгоценной обязанностью…» – с чувством писала она зятю в Сульц. Нельзя не вспомнить: до конца своих дней Наталия Ивановна носила траур по Пушкину.

Ну а Дантес затеял долгий судебный процесс против Гончаровых, требуя взыскать с них часть наследства покойной супруги. Воистину, не было предела алчности барона! Имел дерзость просить содействия самого русского императора. «Слёзное» прошение француза-сенатора Николай I перенаправил шефу жандармов Алексею Орлову, дабы «склонить братьев Гончаровых к миролюбивому с ним (Дантесом) соглашению».

Всё же позднее Опека, учреждённая над детьми Пушкина, посчитала нужным отвергнуть все претензии чужеземца. Решение сколь логичное, столь и справедливое!

Библейская истина: «Нет ничего тайного, что не стало бы явным» зримо воплотилась в наши дни. На исходе двадцатого века случилось событие, не оставившее никого равнодушным. Правнук Дантеса, прежде отказывавший многим пушкинистам в изучении семейного архива, передал итальянской славистке Серене Витале письма прадеда. Послания те Жорж Дантес адресовывал из Петербурга «отцу» барону Геккерну, когда тот лечился за границей.

В предисловии к книге «Пуговица Пушкина» Серена