Пушкин – имя ратное. Потомки поэта во Второй мировой - Лариса Андреевна Черкашина Страница 34

«Если бы не она, – писала газета «Цусё симбун», – переводы русской литературы в Японии не достигли бы, наверное, такого высокого уровня».

Варвара Дмитриевна многие годы читала курс лекций по русской литературе в токийском университете «Васэда». Особо желая, чтобы японским студентам стал понятен роман «Евгений Онегин».

Переводить Пушкина на европейские языки – дело многотрудное, переводить русского гения на японский – кажется и вовсе несбыточным. Всё же пушкинская поэзия обрела новый голос. Как-то поэт пошутил, что имеет твёрдый доход лишь с 36 букв русской азбуки. Знать бы ему, что в грядущем поэтическая дань будет идти в копилку всемирной культуры и с арабской вязи, и с латиницы, и с японских иероглифов! И ученики Варвары Бубновой – Накаяма Сёдзабуро, Ёнэкава Масао, Кусака Сотокити, – ставшие в Японии маститыми учёными-русистами, будут приезжать в Михайловское и Петербург, в Берново и Болдино, чтобы там, в родных для поэта уголках, постигать тайну пушкинских строк.

Своей особой заслугой считала художница издание книг Пушкина в Японии: она иллюстрировала «Пиковую даму» и «Евгения Онегина», «Каменного гостя» и «Сказку о царе Салтане», «Моцарта и Сальери» и «Медного всадника». И признавалась, что только творчество и поэзия спасали её от тоски по родине.

В Японии Варваре Бубновой пришлось пройти и величайшие испытания: страшное по своей разрушительной силе землетрясение 1923 года, бедствия Второй мировой войны. Во время бомбардировки Токио одна из американских бомб в мгновение ока уничтожила её дом, мастерскую, библиотеку и все картины… Всё пришлось начинать заново.

Сергей Клименко – переводчик и радиожурналист. Публикуется впервые

Так уж случилось, что один из талантливейших учеников Варвары Бубновой, Кусака Сотокити, в годы Второй мировой учился в школе… камикадзе. Но свой единственный вылет, по счастью, совершить ему не удалось. Смертельный полёт отменен был самим ходом истории, – Япония капитулировала… Судьба (не без иронии!) определила бывшему лётчику-камикадзе иное: стать переводчиком русского гения. И страстно полюбить Россию, страну, против которой он готов был сражаться не на жизнь, а поистине на смерть.

Всё же как неисповедимы людские судьбы! Один из парадоксов минувшей войны: два бывших врага – русский зенитчик Сергей Клименко и японский лётчик-камикадзе Кусака Сотокити, – два переводчика называли друг друга братьями. Их породнила любовь к Пушкину. И обоих мне посчастливилось знать. В Михайловском, где на берегах извилистой Сороти шумел многоголосый праздник поэзии, я встретилась с переводчиком-пушкинистом Кусака Сотокити. Позднее японский знаток русского гения Кусака-сан не раз гостил и в моём московском доме. И сколько тогда было говорено об Александре Сергеевиче, его творениях и его славных потомках. Но вот о минувшей войне – ни слова…

О Сергее Клименко как талантливом радиожурналисте осталась добрая слава. Его литературные композиции привлекали множество слушателей по всему миру. Но более всего его знали и ценили в далёкой Японии. Летом 1979-го японская журналистка Танабэ Сахоко, встретившись в Москве с Сергеем Евгеньевичем, была буквально очарована новым знакомым: «…Я слушала живую, непосредственную речь этого господина, пересыпанную японскими выражениями. В его лице есть едва уловимые пушкинские африканские черты, а из обронённых мимоходом замечаний этого мягкого, благородного человека была заметна его тяга к искусству, и я с радостью думала, что в его жилах течёт подлинная кровь великого предка».

Да, пушкинские черты подмечены были не только японкой. Михаил Аникушин, автор памятника Пушкину в Петербурге, на Михайловской площади, создал и скульптурный портрет его потомка. Замечательный ваятель был потрясён, заметив, как родовые фамильные черты поэта, словно по наследству, передались его далёкому потомку. Сохранился не только бюст Сергея Евгеньевича работы Аникушина, остались в семейном архиве и дружественные послания великого мастера.

Поэтические страницы

Если бы только семейные черты отразились в облике праправнука поэта! Верно, по наследству передалась и любовь к поэзии. Нет, Сергей Клименко не снискал славы известного поэта, да и не желал её, памятуя, как и все потомки Александра Сергеевича, его строгий наказ – не баловаться стихотворчеством.

Да и сам он признавался: «Конечно, они (стихи) очень далеки от совершенства, но я пишу только тогда, когда есть толчок, а читаю их только друзьям. Да простит меня Пушкин…»

И всё же поэзия, подобно невидимому щиту, не раз спасала Сергея Евгеньевича. Особенно в минуты, когда жизнь казалась невыносимой. И он писал. В стол. Для себя и близких.

Мы жизни реку переплыли…

Тихонько волны той реки

На берег мой теперь прибили

Воспоминанья лепестки…

А эта его прозаическая зарисовка так схожа с традиционной японской поэзией, образной и ёмкой: «Однажды ранней весной в свете неяркого солнца я увидел тугие голые ветви яблонь, мокрые после дождя, – по-новому открылся мир…»

Не только образы далёкой Японии занимали Сергей Клименко. Родная Беларусь не забывалась, звала к себе. Особенно в последние годы. Не исчезла она из сердца в Великую Отечественную, когда горевал боец о поруганной фашистами родине, не исчезла – и в мирное время.

Так случилось, что его близким другом стала белорусская поэтесса Евдокия Лось. Познакомился он с ней в столице Армении на праздновании 175-летия Александра Пушкина, – случайное знакомство переросло в истинную дружбу. И о минувшей войне Евдокия Лось знала не понаслышке: в её селе зверствовали фашисты, а брат, лейтенант Красной Армии, погиб в бою…

Тогда, в Ереване, она подарила потомку поэта свой поэтический сборник «Перевал». А вскоре Сергей Клименко получил от поэтессы новый томик её стихов «Июльская лирика» («Лірыка ліпеня»), где были и посвящённое ему стихотворение, и приглашение приехать в гости, в Беларусь. «Приезжайте, как-нибудь! Конечно, по теплу. Когда трава и лес, и нивы на виду, под ногой и под рукой, как говорится. Всё сразу выслать не могу (и небо, и сосны, и травы), а шлю скромную свою книжку лирики, – полушутя писала Евдокия Яковлевна. И вполне серьёзно добавляла: «Вспомните и речь, и землю…»

Встреча в мемориальной квартире Пушкина на Арбате. Сидят: второй слева Григорий Григорьевич Пушкин, третий слева – Сергей Евгеньевич Клименко, рядом с ним – Лариса Черкашина и её отец пушкинист Андрей Андреевич Черкашин. 1988 г.

К слову, Сергей Клименко отвечал новой знакомой в стихотворной форме. И на белорусском языке, – нет, не забыл он родную «мову»!

Сергей Евгеньевич числил себя поклонником творчества яркой и самобытной поэтессы, родиной которой стала деревня Старина, что под Ушачами в Витебской области: «Это – сильная, свежая художница. Её стихи идут от большой любви к своему краю, к людям, к белорусскому языку. Читая произведения землячки, испытываешь чувство, будто дышишь у окна, раскрытого в росистый сад».

Заслужить слова благодарности потомка Пушкина,