100 великих деятелей русской эмиграции - Полина Ребенина Страница 58

же дней их воцарения в России все начинает двоиться и жить какою-то особенной, химерической жизнью. Требование мира вводится в армию как подготовка к гражданской войне. Под маской братания с врагом ведется явное подстрекательство к избиению своих офицеров. Страстная борьба против смертной казни сочетается с полной внутренней готовностью на ее применение… Всюду и везде явный дьяволизм… Учредительное собрание собирается в целях его разгона; в Бресте прекращается война, но не заключается мира; капиталистический котел снова затапливается в «нэпе», но только для того, как писал Ленин, чтобы доварить в нем классовое сознание недоваренного пролетариата» (Ф. Степун).

Роковой вопрос «почему победили большевики?» постоянно терзал Ф.А. Степуна. Кровно привязанный к великолепной и уже уходящей в прошлое культуре и быту имперской России, философ с недоумением и отвращением взирал на Россию постреволюционную. В победе большевиков он увидел не случайную победу враждебной политической партии, а сущностный срыв всего народа, которому большевики лишь потворствовали и который провоцировали: «Большевизм совсем не большевики, но нечто гораздо более сложное и прежде всего гораздо более свое, чем они. Было ясно, что большевизм – это географическая бескрайность и психологическая безмерность России. Это русские «мозги набекрень» и «исповедь горячего сердца вверх пятами»; это исконное русское «ничего не хочу и ничего не желаю», это дикое «улюлюканье» наших борзятников, но и культурный нигилизм Толстого во имя последней правды и смрадное богоискательство героев Достоевского. Было ясно, что большевизм – одна из глубочайших стихий русской души: не только ее болезнь и ее преступление. Большевики же совсем другое: всего только расчетливые эксплуататоры и потакатели большевизма. Вооруженная борьба против них всегда казалась бессмысленной – и бесцельной, ибо дело было все время не в них, но в… стихии русского безудержа».

В голодные годы военного коммунизма Степун уехал в деревню, где занимался натуральным хозяйством. Вместе с женой и родственниками организовал небольшую коммуну. Жизнь в деревне Ивановке протекала не только в нелегком крестьянском труде, но часто обострялась разного рода приключениями и опасностями, возникавшими на фоне классовой борьбы с «недобитыми буржуями, помещиками и попами».

Ф.А. Степун. 1960-е гг.

В 1922 году по решению Политбюро ЦК РКП(б) он был внесен в список высылаемых из России на одном из «философских пароходов». Причиной изгнания стал вышедший в России по инициативе Степуна просветительский сборник «Освальд Шпенглер и закат Европы» с его заглавной статьей. Однако Ленин увидел в сборнике «литературное прикрытие белогвардейской организации».

Несмотря на крайне тяжелую жизнь в Советской России, расставание с Родиной было горьким, Ф. Степун писал: «День нашего отъезда был ветреный, сырой и мозглый. Поезд уходил под вечер. На мокрой платформе грустно горели два тусклых керосиновых фонаря. Перед не освещенным еще вагоном второго класса уже стояли друзья и знакомые…»

И эта горечь только усилилась в эмиграции. Там он писал: «Чем дольше живешь в Европе и чем глубже проникаешь в ее культуру, тем яснее становится, быть может, единственное преимущество русского человека: его первичность и настоящность».

В 1926 году получил место профессора социологии в Дрезденском техническом университете. Выступал с публичными лекциями в городах Германии, Швейцарии и Франции. Возглавил Общество имени Вл. Соловьева в Дрездене, ставшее одним из центров духовной жизни русских изгнанников в Европе.

В 1937 году нацисты лишили Степуна права преподавать «за жидофильство и русофильство». В этом он видел перст Божий, пишет друзьям: «Мы живем хорошею и внутренне сосредоточенною жизнью. Приезжавший к нам отец Иоанн Шаховской упорно подсказывал мне мысль, что это Бог послал мне времена тишины и молчания, дабы обременить меня долгом высказать то, что мне высказать надлежит, и не разбрасываться по всем направлениям в лекциях и статьях… Я затеял большую и очень сложную работу литературного порядка и очень счастлив, что живу сейчас в своем прошлом и скорее в искусстве, чем в науке». Так появилась двухтомная книга мемуаров Федора Степуна «Бывшее и несбывшееся», ставшая выдающимся памятником русской культуры XX века.

После окончания войны был приглашен в Мюнхенский университет, где ему была предоставлена специально созданная кафедра истории русской культуры. Там он преподавал уникальный предмет – историю русской мысли. Лекции Степуна проходили в переполненных аудиториях. Популярность его была столь высока, что порой после лекций студенты несли Федора Августовича до дома на руках. Он был отмечен высшим знаком отличия ФРГ за вклад в развитие русской и европейской культуры. Его называли «мостом между Россией и Германией».

Яркая и драматичная жизнь мыслителя и писателя прервалась в 1965 году.

Ф.А. Степун как мыслитель со своеобразными творческими понятиями и резко выраженными авторскими симпатиями и антипатиями до конца своих дней тяготел к «большой» дореволюционной России, с ее своеобразным бытом, неповторимой культурой и оригинальной творческой атмосферой, даже приблизительного подобия которой он никак не мог отыскать на Западе.

Восьмидесятилетний юбилей Федора Степуна отмечался в Германии с фантастическим размахом. Через год, в 1965 году, он скончался, умер легко.

Николай Лосский

(1870–1965)

Судьба подарила ему долгую жизнь, талант оригинального мышления, мировую известность и почти полное забвение на Родине, как, впрочем, и других русских философов из числа корифеев Серебряного века. Н.О. Лосский был «чистым» философом, всю свою долгую жизнь размышлявшим над всеобщим развитием философского знания, пытавшимся включить всю полноту мира в свою систему, объединить в ней реальное и идеальное, рациональное и иррациональное, интуицию и логику, веру и разум, необходимость и свободу.

Он родился в местечке Креславка Витебской губернии Российской империи (ныне г. Краслава, Латвия) в многодетной дворянской семье. Его отец Онуфрий Иванович служил в уездной полиции, был православным, мать Аделаида Антоновна (урожденная Пржиленцкая), польского происхождения, принадлежала к католической церкви. При этом семья считала себя русской.

С 1881 года Николай Лосский учился в Витебской классической гимназии, откуда в 1887 году был исключен «за пропаганду социализма и атеизма» без права поступления в другие учебные заведения. После исключения из гимназии в 1887 году Николай Лосский выехал в Европу. В 1889 году завербовался во французский Иностранный легион, несколько месяцев служил в Алжире. В том же году вернулся в Россию. В 1891 году по ходатайству родственников Николаю Лосскому было разрешено сдать гимназические экзамены на получение аттестата зрелости. В 1895 году он окончил естественное отделение физико-математического факультета, в 1898 году – историко-филологический факультет Санкт-Петербургского Императорского университета.

Слушая лекции по философии профессора Введенского, который в это время был в расцвете творческих сил, Лосский увлёкся гносеологией и сформулировал для себя уже следующую задачу: «преодолеть Юма и Канта, именно развить теорию знания, которая объяснила бы, как возможно знание о вещах в себе,