Юные королевы. Цена величия, славы и власти - Лия Редмонд Чанг Страница 67

class="p1">В своих письмах Екатерине Елизавета ни разу не упоминает о хромоте или горбатой спине Карлоса, не рассуждает о неприятных чертах его личности, но откровенно беспокоится о нем. После падения дона Карлоса в Алькале в 1561 году, угрожавшего его жизни, Елизавета и принцесса Хуана провели несколько бессонных ночей, рыдая и молясь о его выздоровлении. Елизавета тогда написала Екатерине несколько писем, полных отчаяния[478]. Дон Карлос одаривал ее драгоценностями и хорошим отношением[479]. «Он был ужасного мнения о всех женщинах, особенно о знатных дамах, считая, что они лицемерны и не верны в любви, а тайно ведут себя даже хуже простолюдинок», – писал Брантом[480]. Однако Дон Карлос никогда не говорил ничего подобного о Елизавете.

Тем не менее, друзья не всегда были полностью откровенны друг с другом.

Портрет Марго, который Екатерина отправила Елизавете, пришел вместе с другим портретом. Историки не знают, кто был изображен на нем; в письмах матери и дочери нет на этот счет даже намека. Портреты прибыли в Испанию в первые дни февраля 1561 года, когда Елизавета только выздоравливала от ветрянки. Она поставила их в своей комнате. Однажды, посещая подругу, принцесса Хуана назвала эти портреты «самыми прекрасными в мире». Ей особенно понравился портрет маленькой Марго. Тут, как будто нарочно, объявили визит принца.

«Он тоже посмотрел на портреты, – через несколько дней написала Елизавета матери, – и со смехом повторил мне три или четыре раза: Mas hermosa es la pequegna» (маленькая прелестнее). Правда, портрет очень милый, я согласилась с ним, что он прекрасно написан. А мадам де Клермон сказала ему, что она была бы очень хорошей женой. Он засмеялся и ничего не ответил»[481].

Что означал его смех, Елизавета сказать не могла. Возможно, его смех служил хорошим предзнаменованием; может быть, неловкому принцу действительно понравилась Марго, и он просто не знал, как об этом сказать. Однако Елизавета чувствовала: наверняка у дона Карлоса была и другая причина для веселья. Весьма вероятно, он смеялся над ней и Екатериной, потому что мысли принца уже развернулись к шотландской королеве.

3. Проверка

Франция и Испания, 1561

Той весной в переписке Екатерины и епископа Лиможского, ее посла в Испании, появилась таинственная фигура. Они называли кого-то le gentilhomme – господин. «Мадам, я получил распоряжения Вашего Величества, – писал Лимож, – и… поскольку это дело настолько большой важности и значительных последствий для короля и будущего всего нашего королевства … я со всем тщанием убеждаю своих друзей и других людей, здесь и там, повиноваться нашему королю и пролить свет, Мадам, на дело господина, который так огорчает вас»[482]. Господин, о котором идет речь, был высок, вдов и обладал глазами цвета янтаря – он был никем иным как Марией Стюарт.

Из бесед с кардиналом Екатерине стало ясно, что никто не собирался ставить ее в известность о брачных планах Марии. Елизавета Валуа со своей стороны собирала, как могла, информацию из тайных взглядов и неосторожных замечаний, но не выяснила ничего существенного. Расстроить этот брак означало подорвать положение людей, которые по крайней мере внешне, были союзниками Екатерины: герцог де Гиз и кардинал Лотарингский сидели за столом Королевского совета, Филипп II был ей зятем. Екатерине приходилось действовать в глубокой тайне, осторожно координируя действия с епископом Лиможским. Посылать письма было рискованно: путешествуя между королевствами, уязвимые ненадежные письма проходили через руки многих людей и легко могли попасть на глаза шпионам. Вариантом решения проблемы был шифр. Секретари Екатерины писали зашифрованные письма, а ключи для расшифровки отправлялись к епископу Лиможскому отдельными депешами[483]. Однако Екатерина опасалась, что даже шифр недостаточно надежен. Отсюда и господин.

Так называемый господин оказался скрытным, и Екатерина тоже удвоила неискренность. Загнав в угол дона Хуана Манрике де Лара, испанского вельможу, присланного официально скорбеть с французским двором после смерти Франциска II, Екатерина изливала свои чувства по поводу планов однажды устроить блестящее бракосочетание юного короля Карла, провоцируя его и подталкивая (как она призналась в зашифрованном письме Лиможу). Увы, Екатерина ничего не узнала от хитрого дона Хуана по поводу «другой свадьбы». Однако она не потеряла решимости. «Я делаю и продолжу делать все, что в моей власти, чтобы остановить это», – клялась она[484].

Она столкнулась с грозным противником. Де Гизы явно сговорились с испанским послом Шантоннэ, которого Екатерина не выносила. Кого еще они подкупили? Собственные ресурсы Екатерины в Испании были скудны, всего несколько избранных агентов, которые могли сообщить, что знали. «Они говорят, что эта партия будет прекрасной для них, – писала мадам де Клермон, используя завуалированное определение дона Карлоса, – с помощью Шотландии они получат в свое правление Фландрию. А поскольку она, как заявляется, имеет права на английское королевство, то скоро они будут владеть Испанией, Фландрией и Шотландией». Однако мадам де Клермон была полезна только для сбора испанских слухов и не могла влиять на политику Испании. Лишь у епископа Лиможского и Елизаветы были какие-то шансы поколебать позицию Филиппа[485]. Тем не менее, до сих пор Елизавете не удавалось убедить Филиппа ни в чем.

В письмах к Елизавете королева-мать не пользовалась ни шифром, ни намеками на господина. Расшифровка, разумеется, была довольно сложным делом, и Екатерина по-прежнему объясняла идеи простым языком, доступным 15-летней дочери, оставляя нюансы искушенному послу. К тому же, писать Елизавете шифром было небезопасно. Епископ Лиможский жил в собственном доме, тогда как Елизавета – в самом логове льва. Вокруг нее крутились испанские фрейлины, Филипп и дон Карлос регулярно посещали ее. Как будет выглядеть в глазах испанцев зашифрованное письмо, найденное в апартаментах молодой Католической королевы? (Чужие глаза всегда беспокоили королей и королев. По крайней мере, однажды Карл V советовал Филиппу держать документы «в надежном месте, чтобы ни жена, ни какой-либо другой живой человек не могли увидеть» их)[486].

Было надежнее использовать уловки и косвенные намеки. В письмах Екатерины Елизавете – и в ответах Елизаветы – можно отыскать лишь поверхностные указания на Марию, никогда прямо не называя королеву Шотландии. Вместо того, они вплетают намеки в безобидные темы наподобие подарка Елизаветы Екатерине: «четыре дюжины перчаток, из них несколько надушенных белых, несколько надушенных черных и несколько без отдушки, но хорошо промытых». Екатерина поручит епископу Лиможскому проговорить Елизавете детали во время личных бесед[487].

«Вы знаете, о чем я писала вам… относительно готовящейся свадьбы, – говорится в одном из посланий Екатерины Лиможу в конце декабря. – С тех пор я выяснила, что дело движется. Последите за продвижением, чтобы узнать, что происходит».

Екатерина имела обыкновение прямо