Дневник. 1945 год - Александр Мелентьевич Волков Страница 12

Но, конечно, это придет. Оно придет, чувство огромного душевного облегчения, чувство блаженного успокоения и отдыха от тягот и трудов войны... С каждым днем оно будет укореняться в душе, зовя ее к мирному, созидательному труду.

Родина, Родина!

Коварной Германии злобная сила

Разбилась о твой беспощадный гранит.

Врагу — униженье, позор и могила,

Тебе, наша Родина, светлые дни!

Беспокоит еще мысль о войне с Японией, но, думаю, она будет недолга. Япония должна понять всю бессмысленность сопротивления такому могучему блоку союзников...

А Галюсенька моя, бедная, теперь плачет обо мне в Москве.

— Вот, — говорит она, — Шура мой уехал бог знает куда и теперь встречает праздник один...

Адик, конечно, рад, что кончилась война и — что особенно для него важно — сегодня не итти в школу.

— Ну и хорошо! — говорит он маме. — Что ты плачешь, папа же скоро приедет!

А если, по случаю победы, школьников переведут без экзаменов, радость Адика будет неописуема.

Да, забросила меня судьба далеко и мытарит по различным испытаниям, но в то же время, поездка в Сталинабад послужила мне огромным жизненным уроком. Я научился — преодолев свою природную застенчивость и замкнутость — ближе сходиться с людьми. Я понял огромное значение слов: «советский писатель» и увидел, какие возможности открывает коричневая членская книжечка ССП. Я всего этого недооценивал, не умел этим пользоваться. Я как-то не учитывал, что мое имя так широко известно юному населению Страны Советов, что мое имя знают миллионы школьников.

Довольно же сидеть в раковине! Пора выйти на широкий, вольный свет...

Возвращаясь к вопросу о публичных выступлениях, записываю мысль: надо написать о новых приключениях Страшилы, Жел[езного] Дровосека и Трусливого Льва и с ними выступать в детской аудитории. Эти приключения, конечно, будут приняты с восторгом.

Дальше — «Рыбка-Финита» — в сокращении, сказки etc. Материал найдется.

Представляю себе такую афишу:

А. Волков,

автор «Волшебника Изумрудного города»

«Новые приключения

Страшилы, Жел[езного] Дровосека

и Трусливого Льва».

Рыбка-Финита.

Рассказ о необычайных приключениях

русского купца Тита Титыча Дыдина.

Китайский Гусь. Сказка

Ну что же? Qui vivra — verra!

Два раза уже прослушал текст капитуляции Германии. Об'явлено по радио, что в 11 часов будет общегородской митинг около почтамта (на площади Связи — громко выражаясь, по-сталинабадски). Пойду!

Все поздравляют друг друга с великим праздником Победы, радостный смех, восклицания, поцелуи, слёзы... Тяжело тем, кто потерял родных и близких — и, о как тяжко будет тем, кто потерял их в последние дни... Непереносна им будет мысль о том, что воин невредимо прошел через четыре года страшных, нечеловеческих испытаний и тягот — и пал накануне Великого Торжества! Несправедлива судьба к этим мученикам, но жертва их неизбежна...

Пошел на митинг. Слушал по дороге (радио из Большого Театра, расположенного как раз против гостиницы), как подписывалось соглашение о безоговорочной капитуляции. Кейтель и другие германские представители были введены в зал, где уже находились представители советского и союзного верховного командования.

— Согласны ли вы подписать акт о безоговорочной капитуляции?

— Да...

И когда они подписали, им было холодно заявлено:

— Теперь вы можете удалиться!

И они пошли. Генерал-фельдмаршал Кейтель и еще два немецких генерала — когда то гордые завоеватели Европы!

Иду дальше... И вот когда смотрю на колонну веселых ребят из детсада, вразброд шагающих по аллее — слезы впервые выступают на глазах.

Слезы умиления и радости, слезы счастья, но почему-то они все же горьки, эти слезы и рыдания подступают к горлу... Нет, каковы бы ни были слезы — всё же это слезы...

Они капают из глаз, и я иду за толпами, стремящимися к месту митинга.

Прошел через толпу и устроился на ступенях почтамта под широким навесом второго этажа. Вот где мне пришлось встречать Победу!

Небольшая, плохо мощеная площадь, со всех сторон окруженная яркой зеленью деревьев, на ней пестрая веселая толпа народа, расцвеченная красными пятнами знамен и лозунгов, вдали снежные вершины гор, сверху синее небо и и в нем кудрявые облака...

Повстречал уже и знакомых: Лагуткина, подполковника Хорько — с ними разговаривал. Поздравил с великим днем полковника Красова. В таких городах, как Сталинабад, быстро становишься своим человеком.

Начались речи. Их было плохо слышно, т[ак] к[ак] царил шум, толпа перекатывалась с места на место, повсюду шныряли ребятишки, а милиция здесь очень слаба. Говорил первый секретарь ЦК Дмитрий Захарович Протопопов и другие. Затем стали проходить {воинские} части.

Пошла пехота со штыками на перевес, за ними курсанты авиашколы, суворовцы... И снова слезы выступили на глазах, слезы гордости. Вот она — армия победительница, идет чеканя шаг, стройными рядами. В таком далеком глухом углу, как Сталинабад, идут стройные, здоровые, уверенные в своей силе молодцы... Одна лишь горечь проскальзывает в моих чувствах:

— И Вива мог сегодня шагать здесь, в этих рядах...

Но уж не судьба! И дальше, дальше — снова проходят колонны, шагают ремесленники, мальчики и девочки, проходят пионеры, снова какие-то воинские части.

Слепая Германия — против какой грозной и непобедимой силы восстала ты в свой недобрый час! Если бы твой безумный фюрер мог когда-нибудь в один час оглянуть необ'ятные просторы Советской Страны, увидеть ее людские массы, давно забывшие, что такое рабство, заглянуть в их полные решимости сердца — он понял бы все безу всю бессмысленность своей дикой мечты и в страхе бежал бы от грозного видения на край света!

Вижу мысленным оком: через немного лет после войны, восстанешь ты, родная страна, более сильная и могучая, чем когда-бы то ни было и не будет в мире такой угрозы, которая устрашила бы тебя, победоносная Россия!

Когда проходили мимо колонны, ко мне подошел и поздоровался высокий человек, лицо которого мне знакомо. На его груди значок Депутата Верховного Совета.

— Мы с вами ехали в одном вагоне, — напомнил он.

Я сразу вспомнил. Он спросил меня, когда я уезжаю.

— Завтра лечу на самолете.

— Жалко, жалко; вы не дождались фруктов. Скоро будут ранние абрикосы, замечательные. Вы могли бы увезти с собой. Я бы вам это устроил.

Я спросил, с кем имею разговор, и представился сам. Мой собеседник, оказывается, замнаркома пищевой промышленности, Дмитр[ий] Федор[ович] Кибенко.

Он завязал со мной разговор на такую тему: не смогу ли я взяться за написание книги о таджикской пищевой промышленности. У них много замечательных достижений, есть прекрасные работники-стахановцы, есть прекрасно оборудованные заводы. А об этом ничего не написано,