Республика Корея: в поисках сказки. Корейцы в русских зеркалах. Опыт исследования - Александр Мотельевич Мелихов Страница 20

которое совершенно неожиданно для японцев вырывает у них из рук лакомый кусок. Лицо это – Ли-хун-чан[48], один из влиятельнейших и даровитейших государственных людей в Поднебесной империи. Либерал по направлению, Ли-хун-чан не мог не относиться сочувственно к происшедшим в Корее переворотам в пользу прогресса; но как и корейцам, так и ему трудно было предвидеть, что это кончится усилением Японии на полуострове – Японии, естественной, опасной соперницы Китая. Необходимо было поправить ошибку корейского правительства и китайской политики невмешательства. Тяньзинский вице-король пишет письмо корейскому королю, в котором доказывает, что единственное спасение для Кореи – тесный, неразрывный союз с Китаем. Китай заинтересован только в самостоятельном существовании королевства и нисколько не навязывает ему своего образа правления. Пусть Корея вводит у себя реформы, пусть она преобразовывается как хочет, оставаясь только в политической дружбе и союзе с Китаем. Это необходимо для блага обоих государств – для противодействия, как Японии, так и России, все больше и больше надвигающейся на Корею и Китай. Для парализования же сил японского посольства в Сеуле необходимо водворить там такое же число китайских солдат при китайской миссии и вообще противопоставлять везде численности японцев численность китайцев.

Корейское правительство ухватилось за предложение Ли-хун-чана, как утопающий за спасательное кольцо. Из Сеула немедленно было послано посольство в Тяньцзин для переговоров. И действительно, через короткое время в Сеул пришло 1000 солдат китайского регулярного войска под предлогом охраны от возможных беспорядков в Сеуле особы короля, как вассала китайского императора. Мало того: во всех портах, где японцам уже отведены были участки, были отведены такие же участки и китайцам; везде, где японцы имели консулов, появились и консулы китайские. Словом, везде и во всем силы японцев и китайцев были уравновешены. Все мандарины, тяготевшие почему-либо к японцам, были отстранены от службы и заменены теми, которые приняли программу правительства: ввести европейский порядок, но только не через японцев и не под их руководством, а самостоятельно, в союзе и под покровительством Китая.

Все это произошло так быстро и так неожиданно, что японцы и опомниться не успели. Противодействовать этим мерам, которые отвечали настроению громадного большинства корейцев, можно было только с оружием в руках; но тогда Японии неминуемо пришлось бы столкнуться с Китаем, а иметь одновременно против себя и Китай и Корею – могло быть не совсем удобно для Японии.

Так или иначе, но японской дипломатии пришлось успокоиться, тем более, что в это же время стали прибывать в Сеул представители и других держав (Англии, Германии и Североамериканских Штатов), да сверх того еще во главе корейского правительства в это время стал европеец, который в делах политических комбинаций оказался человеком более ловким и искусным, чем юные японские дипломаты. Европеец этот – фон Меллендорф.

Меллендорф – пруссак, внук известного фридриховского фельдмаршала фон Меллендорфа, получил высшее образование в Берлинском университете и по окончании университетского курса, отбыв воинскую повинность в одном из прусских пехотных полков (лейб-гренадер), поступил в прусское министерство иностранных дел. По его собственному свидетельству, он предназначался сначала в вице-консулы в Смирну, а потом в консулы в Тифлис. Но по неизвестным мне причинам Меллендорф ни тем, ни другим не был, а только лет 15 тому назад попал в Китай, где поступил на китайскую службу (по таможне). Изучив основательно китайский язык и китайскую азбуку, он потом перешел в германское консульство в Тяньцзине, где скоро занял место консула. Но и на этом месте он оставался недолго: его сманил к себе тяньцзинский вице-король Ли-хун-чан на должность советника и руководителя его по иностранным сообщениям. Но в описываемую нами эпоху, когда Корея сразу отшатнулась от Японии и вновь отдалась покровительству Китая, Ли-хун-чан вместе с 1000 солдат прислал корейскому королю и Меллендорфа как человека, способного руководить нововведениями в Корее. Таким образом в конце 1882 г. Меллендорф попадает в Корею. Человек научно образованный, с редким практическим умом, с полным знанием характера народов монгольского племени, он скоро вошел в доверие короля и королевы и сделался ближайшим их советником, главным начальником новой таможни и под скромным названием вице-президента – главным заправилой в трех министерствах: иностранных дел, финансов и военном.

Со времени приезда г-на Меллендорфа в Сеул, т. е. с конца 1882 г., в Корее обрисовывается такое положение. В вопросах внутренней политики нет разногласия среди корейцев: все они одинаково желают внутренних реформ. Но в вопросах внешней политики правительство короля имеет оппозицию, которая высказывается против союза с Китаем. Она доказывает, что Китай слабое, гнилое государство, которое не сегодня-завтра должно пасть, а потому и союз с ним не надежен. Корее нужен покровитель, который помогал бы ей в минуту опасности (против России) и деньгами и войском; таким покровителем может быть только одна Япония, у которой к тому же можно заимствовать и цивилизацию и цивилизаторов. Этого мнения держатся молодые мандарины, большая часть которых получила образование в Японии и которых теперь усиленно поддерживают японские дипломаты. Но численность оппозиции так мала и руководители ее (некие Кимионик и Дэкомиомик[49]) так неопытны, что никто ей не придает серьезного значения, и правительство мирно, согласно желанию большинства корейцев, идет под покровительством Китая и руководством г-на Меллендорфа по пути постепенного улучшения государственной организации королевства.

Так проходит два года тихо, невозмутимо. Все, что до сих пор сделано нового в Корее, относится к этому двухгодичному мирному периоду. Всем казалось, что королевство после долгих колебаний наконец вошло в нормальную колею, и никто не мог предвидеть, что этому нормальному состоянию скоро предстоит испытание.

Подробности беспорядков 22 ноября прошлого года более или менее известны у нас, и потому излишне распространяться здесь о них. Но оборотная сторона этих беспорядков – происки японского посланника Токацаио[50].

Япония, изменившая свою тактику с неожиданным для нее прибытием китайских войск в Сеул, вовсе не думала отказываться от намерения господствовать на Корейском полуострове. Она только ждала удобной минуты, которая настала в 1884 г., когда все силы и внимание Пекина были сосредоточены на борьбе его с Францией[51]; можно было быть уверенным, что китайское правительство в такую критическую для него минуту не посмеет ссориться еще и с Японией из-за Кореи. Что касается других держав, то, кроме Китая, в это время в Сеуле имели своих представителей только трое: Англия, Североамериканские Штаты и Германия. Из них Япония всегда могла рассчитывать если не на материальную, то на моральную поддержку Англии. Не нужно быть дипломатом, чтобы разгадать расчеты Сент-джемского кабинета на Дальнем Востоке. Для него Корея – та же Турция, тот