Республика Корея: в поисках сказки. Корейцы в русских зеркалах. Опыт исследования - Александр Мотельевич Мелихов Страница 61

постепенно ослабевает. На это есть ряд причин. Практически прервана традиция классического образования, которая базировалась на тщательном изучении текстов конфуцианского канона, вышел из употребления и непонятен подавляющему большинству молодежи (в том числе и образованной) древнекитайский язык. В индустриальном капиталистическом обществе, сформировавшемся в современной Корее, все реже возникают ситуации, предусматривавшиеся конфуцианскими авторами. Обряды культа предков все чаще воспринимаются молодежью как смешное суеверие, да и старшее поколение исполняет их скорее автоматически, а не потому, что верит в их спасительную необходимость для оказавшихся на том свете душ предков.

Наконец, особое место в традиционной корейской религиозности занимает шаманизм. В традиционной Корее шаманки (кор. мунё, муданъ) выполняли магические обряды, которые должны были обеспечить благополучие и жизненный успех, отвести немилость духов или излечить больного. В религиозной жизни страны они играли примерно такую же роль, что и даосы в Китае. Любопытно, что шаманство в Корее было и остается делом почти чисто женским, мужчин-шаманов очень мало, да и заказывают обряды тоже чаще всего женщины.

В корейской науке, да и среди широкой публики существует подчеркнутый интерес к проблемам шаманизма, который является едва ли не самой любимой темой корейских этнографов. Количество соответствующих публикаций огромно. Связано это не только с тем, что шаманизм действительно представляет собой интереснейшее, хотя и крайне сложное для изучения явление, но и с тем, что многие корейцы воспринимают его сейчас как единственную «исконную» религиозную систему страны, которая противопоставляется китайскому конфуцианству, индийско-китайскому буддизму, ближневосточно-европейскому христианству.

Здесь мы по необходимости можем упомянуть о корейском шаманизме только самым беглым образом. Однако надо подчеркнуть, что шаманизм и шаманское камлание (кор. кут) – это отнюдь не музейная редкость. К услугам шаманок не так уж редко прибегают и в наши дни, причем сплошь и рядом делают это просвещенные горожане, в том числе и христиане. О распространенности шаманских обрядов говорит такой факт: по данным проведенного в начале 1980-х годов опроса, 70,8% опрошенных женщин-протестанток присутствовали при совершении шаманских обрядов, а 18,6% сами обращались к помощи шаманок (к сожалению, из текста диссертации, в которой приводятся эти данные, не ясно, какая часть этих женщин в момент обращения к шаманам считала себя христианками, а какая часть прибегала к помощи традиционной религии до того, как приняла протестантизм). К шаманкам современные кореянки обращаются примерно в тех же случаях, в каких это делали их прабабушки: болезнь, семейные разлады, хронические неудачи, бездетность. Появились, впрочем, и новые ситуации, в которых рекомендуется прибегнуть к помощи шаманок – вступительные экзамены в вуз, например. Надо сказать, что услуги шаманок стоят немало (осенью 1994 г., например, бездетные сеульские супруги, желавшие излечиться от бесплодия, заплатили шаманке за камлание 3,6 млн вон, или около 4,5 тыс. дол.).

* * *

Картина, обрисованная А. Ланьковым, пожалуй, являет миру еще одно корейское чудо, а, может быть, даже и не одно. Во-первых, считается, что буддизм – учение, объявляющее всякую страсть, всякую привязанность источником страданий, от которых может защитить лишь блаженное безразличие к земному. Как же корейцам удается, исповедуя такое учение, быть столь деятельными и жизнелюбивыми?

К христианству этот вопрос тоже относится, ибо и с его точки зрения нужно собирать сокровища на небесах, а не на земле, где все тлен и суета, но пресловутая протестантская этика вроде бы сумела дать высокое оправдание земным трудам: житейские успехи свидетельствуют о благорасположении Творца. Однако образ жизни при этом следует вести пуританский – следует наживать, но не тратить на суетные удовольствия.

Впрочем, корейские протестанты этому идеалу, возможно, более или менее и соответствуют. Но как это совместить с шаманским камланием? Не знаю, как в Корее, но в России церковь считает всех ныне расплодившихся гадалок, знахарей, колдунов и ворожей чистой бесовщиной. А рационалистические скептики и самый-то внезапно пробудившийся интерес к церкви считают в лучшем случае обрядоверием (снижением сакрального до социального), а в худшем – лицемерием и глупостью.

Однако лично я давно уже считаю наивностью сам рационализм, молчаливо полагающий, что материальные потребности человека важнее психологических, тогда как дело обстоит ровно наоборот: уничтожить страх перед миром куда важнее, чем обрести в нем – всегда очень хрупкий и кратковременный – материальный комфорт. В эпоху триумфа науки и революционного промышленного роста в Европе Огюст Конт уверовал, что вера несовместима с научно-техническим прогрессом, и провозгласил, что религиозная эра будет навеки похоронена «позитивной». Открывшей человеку, что он лишь мимолетное сочетание атомов в неохватном космосе, где нет никаких высших сил, на которые можно как-то воздействовать мольбами, жертвами или хорошим поведением.

Но Корея как будто бы являет пример ровно обратного: колоссальный научно-технический прогресс при впечатляющем посрамлении позитивизма. И я подозреваю, что это не экзотическое исключение, но, напротив, лишь возвращение к норме, и в этом смысле Республика Корея, возможно, и впрямь может послужить образцом для подражания целому человечеству.

Вспомним, что человек тысячи и тысячи лет жил верой в чудеса, в то, что словом или жестом можно остановить бурю, исцелить больного, воскресить мертвого, прознать будущее, остановить врага, что некие высшие силы неотступно следят за ним, дабы защитить или покарать – и лишь в течение одной исторической минуты горстка умников насмешками и террором (я подчеркиваю: террором) заставила миллионные массы (особенно советские) делать вид, будто они тоже верят, что в мире правит один лишь закон материальной причинности, для которого не существует никаких наших радостей и бед. Но лишь только террор пал, люди вновь устремились к своему естественному состоянию, и Республика Корея, похоже, первой достигла гармонии в служении физическому и психологическому. Соединив земное с небесным даже и на бытовом уровне: ведь только очень прочная вера может объединить храм с баней, не ощущая это кощунством!

И мирное сосуществование религий – мечта экумениста – тоже превращает Республику Корея в какой-то источник надежды для человечества: оказывается, можно и так…

При этом, как пишет далее А. Ланьков, относительный сексуальный аскетизм даже и современной Кореи порожден больше конфуцианскими традициями, нежели христианским умерщвлением плоти. Которому именно в «христианских» странах предаются наименее охотно.

* * *

Традиционно в Корее господствовала мораль того типа, который можно было бы назвать пуританским. В этом она, впрочем, не очень отличалась от большинства стран Дальнего Востока. Распространившиеся в последние десятилетия на Западе рассказы о дальневосточной (преимущественно – китайской) сексологии во многом сбивают с толку современного читателя, который не учитывает, что в своем большинстве эротические сочинения, получившие сейчас популярность на Западе, были связаны с даосской традицией и появились в сравнительно ранние эпохи китайской истории. В более поздний период, когда в обществе восторжествовали неоконфуцианские воззрения,