Дневник. 1945 год - Александр Мелентьевич Волков Страница 9

 4. Сегодня Сталинабад... Что то меня ждет? Эх, Вива, Вива...

Неприятная шутка судьбы ждала меня в Сталинабаде. Вива уехал со своей частью за два дня до моего от'езда! Получилось, как в приключенческом романе...

Сойдя с поезда, мы пошли с Палшковым в гостиницу, мне сразу же дали номер. Пошли дальше — он встретил приятеля — Антропова, работника ЦК компартии Тадж[икистана]. Пошли к нему в ЦК, там они разговаривали о своих делах, но частично занялись и моим. Звонили туда и сюда, гл[авным] образом полк[овнику] Красову, нач[альнику] гарнизона — и никак не могли до него добиться... А ведь я если бы узнал сразу, м[ожет] б[ыть] еще сел бы на обратный поезд и догнал бы эшелон дорогой или дождался бы, обогнав его, в Ташкенте. Но уж, видно, это не суждено.

Антропов дал нам машину, поехали за вещами (они были оставлены у Дунаевой), завезли мои в гостиницу, поехали дальше — к нему. У него я пробыл недолго — было неудобно, начались встречи и т.п. — пошел к себе в номер. Тут меня одолела мучительная нервная икота, кое как добрался до гостиницы. Полежал, потом поел, стало легче. После многих звонков к Красову, наконец, узнал адрес летной школы, где он начальником, пошел туда — это не очень далеко. Добился приема. Он уже знал, что к нему звонили из ЦК, занялся моим делом... и сказал, что часть уехала на Украину 2 мая! Я просил разузнать, не остался ли случайно Вива здесь в других частях. Обещали сделать.

Я уж ушел, прошел квартала два, потом вернулся. А вдруг он уже был под судом и попал в штрафную роту? Снова просил полковника принять меня, волнуясь рассказал все, показал открытку.

— Напрасно, они пишут такие вещи, — сказал Красов. — По моему это все преувеличено. Под судом он, конечно, не был, иначе это дошло бы до моего сведения...

Но все же он обещал выяснить.

Ушел несколько успокоенный. Но опять одолела икота, кое-как добрался до номера.

Ночью слушал в половине третьего последние известия из Москвы. Москва, Москва! Твой голос победно звучит по миру, проникая через безмерные пространства... Нет, не покину я Москву ни для какой окраины. Москва! В тебе, в тебе жить и умирать....

 5. Утром пошел к Палшкову, позавтракал у него, рассказал о результатах своих поисков. Он меня уверил, что Вива вряд ли остался — на это шансов очень мало. Раз часть ушла, значит и он ушел вместе с ней.

Я отправился на аэродром. После некоторых блужданий нашел некоего Гусева, который хорошо знает Виву, «дружил» с ним. Гусев остался для завершения каких-то дел, а Вива, оказывается, уехал 3 мая утром... За сутки до моего от'езда... Где нибудь мы раз'ехались недалеко от Сталинабада. Эх, если бы я знал...

Гусев рассказал мне кое-что о Виве. Оказывается, армия (вернее дурная компания!) действительно, его попортила... Грустно об этом писать, не буду... В письме Дерюгина много правды. Гусев говорил мне о двух товарищах Вивы (Туманов и еще чей-то) — они получили по 30 суток штрафной роты и сейчас сидят на пересыльном пункте.

Очевидно, Вива был менее виновен — он избежал, к счастью этой участи. А Палшков рассказывал мне о штрафной роте ужасные вещи... Как это Вива так распустился?.. Все это печально, печально... После того, как их убрали, Вива, по словам Гусева, подтянулся, стал дисциплинированнее... Эх ты, Вива, Вива... Зачем все это? Пережил здесь ужасную войну и не смог держать себя в руках... Гусев рассказал, что он имел 10 суток строгого ареста и второй раз 20 суток гауптвахты.

По словам Гусева (этот парень, видимо, был близок с ним) Вива писал нам подробно об этом, а мы письма, на беду, не получили. М[ожет] б[ыть] он выражал там свое раскаяние и обещал исправиться. Надеюсь, на него подействовала судьба Туманова...

Гусев рассказал, что из их эскадрильи с ближайшим поездом едут двое отставших — догонять эшелон. Я с ними обязательно свяжусь и м[ожет] б[ыть] с их помощью удастся еще найти Виву по дороге. Поедут они через Москву. Вива говорил Гусеву, что постарается побывать дома.

Гусев и еще один сержант советовали мне лететь в Ташкент самолетом; «вы их обгоните и встретите там», — сказали они. Я заходил в аэропорт — но погода нелетная. В лучшем случае самолет пойдет в Т[ашкент] в понедельник. Я эшелон там, конечно, не догоню — и садиться на поезд в Т[ашкенте] будет хуже, чем здесь.

Пошел к Палшкову. Дорогой зашел на почтамт, отправил молнию след[ующего] содержания:

«Здоров. Опоздал сутки. Партия выехала Украину через Москву Попытаюсь догнать Относительно поведения сына благополучно».

Пусть Галюська хоть немного успокоится, теперь ведь она там сама не своя. Ждать пассивно — гораздо хуже, чем действовать.

Палшков меня успокаивает.

— Все обойдется хорошо, — говорит он. — Поездка на Украину заставит забыть и простить все грехи. Война кончается, все будет хорошо...

Дай-то Бог!

Угощал он меня, заставил выпить порядочно местного вина, «винчишка» — как они его называют. Довольно крепкая, хотя и приятная штука.

Очень они гостеприимны — он, его жена Валя, сестра Елена и теща Дарья Георгиевна. Накрапывал дождик, они мне дали на дорогу зонтик. Звали завтра в гости.

Ночью слушал Москву. Немцы кое-где, особенно в Чехо-Словакии — еще упорно сопротивляются. Палшков говорит, что словаки против нас — видимо не хотят отойти под власть Чехии. Бенеш, говор[ит] П[алшков]., уехал туда под нашей охраной.

Узнал по радио, что прием в вузы окончивших среднюю школу в 1944–45 г[одах] будет без экзаменов и что занятия начнутся 1 октября.

Забыл записать: идя от Палшкова, послал Галюське вторую молнию:

«Повторяю. Рассказам товарищей Вива последнее время подтянулся. Выехал Украину через Москву. Возможно проездом зайдет.

 6. Отправил еще телеграмму (срочную)

«Выезжаю одиннадцатого. Живу гостинице хорошо Возможно нагоню Виву Куйбышеве Тогда попытаюсь поехать Москву вместе

Заглянул на местную толкучку — подобие алма-атинской — потом пошел к Палшкову.

Компания была всего в несколько человек — Антропов с женой, некий Лагуткин — личность совершенно неинтересная — и Хижняк — офицер, приехавший недавно из Ирана.

Рассказы Хижняка очень интересны. Враждебное отношение иранского правительства к нам, отказ в нефтяных концессиях и т.п. — это результат английских интриг. Глава этого враждебного движения (Сияд-эд-Дин, если не ошибаюсь) прошел в