Невозможность социализма. Левые идеи на службе у новых элит - Дмитрий Александрович Давыдов Страница 9

того, что можно обозначить как «угнетение». Эта логика также становится чрезмерно обязывающей: если все системы угнетения равнозначны и переплетены, то отказ от веры в любую из них грозит исключением из всего движения «левых» (если кто-то сомневается в трансгендерной идеологии, то он трансфоб, а это почти то же самое, что гомофоб, а тут недалеко до «фашизма»). Но аргументы сторонников интерсекциональности не равнозначны, как и сами идентичности «угнетенных».

Разница между гомосексуалами и трансгендерами – типичный пример. Гомосексуальность – это сексуальность, ее «принятие» не приводит к необратимым последствиям для организма. Трансгендерность же подразумевает, что «переход» обычно ведет к таким последствиям (мастэктомия, орхиэктомия, долгий прием гормонов противоположного пола и многое другое). В последнее время гендерные активисты выступают за максимальное снижение возраста «принятия» гендерной идентичности. По их мнению, нужно позволять детям младшего возраста (один из последних заголовков: «Калифорнийская гендерная клиника принимает пациентов в возрасте 2 лет»[106]) самим решать, кто они в гендерном «спектре» (мальчики, девочки, небинарные личности и т. д.). При этом уже имеют место практики разрешения людям, не достигшим совершеннолетия, вмешиваться в естественные процессы полового созревания[107]. Как утверждает активистка (трансженщина) Ш. Фэй, можно задержать половое созревание ребенка с помощью препаратов, подавляющих выброс половых гормонов. Блокаторы полового созревания предназначены в первую очередь для того, чтобы «дать ребенку и его семье больше времени для обдумывания своей гендерной идентичности»[108]. Нашлись те, кто не смог принять столь экстремальное усиление «левых» дискурсов. Причем наиболее яркими критиками «зашедшего слишком далеко» гендерного активизма стали некоторые феминистки (так как сегодня наблюдается «эпидемия» переходов «из девочек в мальчики»)[109]. Х. Джойс, к примеру, ссылается на исследования, согласно которым блокаторы полового созревания останавливают отложение кальция в костях, а также способствуют снижению IQ[110]. Э. Шриер приводит данные исследования, показавшего, что 70 % детей с гендерной дисфорией в конечном счете перерастают ее[111]. Иными словами, столь быстрое принятие (западным) обществом трансгендерности и стремление идти на поводу у детей с их «идентичностями» (из-за страха перед существенно преувеличенной вероятностью самоубийств) чреваты ростом количества случаев роковых действий[112], влекущих за собой такие неприятные последствия, как бесплодие или задержка интеллектуального развития. Некоторые комментаторы указывают, что быстро развивающаяся мода на трансгендерность стала следствием «эффекта колеи»: если не ошиблись с гомосексуальностью и прочими «освободительными» движениями, то и с трансгендерностью не должно быть никаких проблем[113]. Здесь и вступает в силу «обязывающий» эффект. Как отмечает Э. Шриер, «вопросы, связанные с трансгендерным здравоохранением, настолько политизировались, что основная проблема психического здоровья стала полностью скрытой. Гендерно-критичные феминистки используют такие выражения, как “женоненавистничество”, “патриархат”, “мужское доминирование”. И трансгендерные активисты достаточно счастливы вести спор на этом языке, ибо любой язык лучше, чем разговоры о психических заболеваниях и клиническом лечении симптомов»[114].

3. Разный опыт представителей угнетенных групп должен быть учтен. Наконец, еще одна не менее спорная основа теорий интерсекциональности – убежденность в том, что опыт различных «угнетенных» групп может быть приведен к некоему общему знаменателю, обобщен и нацелен на достижение общих целей. «Диалогическая работа над различиями во власти, – пишет П. Х. Коллинз, – требует какой-то общей цели, видения или объединяющей структуры, чтобы не подавлять различия, а, скорее, скреплять их. Социальная справедливость (или другой термин, выражающий аналогичную этическую чувствительность) может обеспечить эту объединяющую основу»[115]. Но постоянное расширение и усложнение интерсекционального анализа не могут не влечь за собой учащения «критических ошибок».

Преимущественно конструктивистская основа интерсекциональных дискурсов не способствует диалогу, поскольку консенсус обычно требует очевидного и бесспорного знания, исключающего двойные толкования. Но дискурсы современных западных «левых» обычно складываются из достаточно спорных интерпретаций. К примеру, К. Гиллиган и Н. Снайдер отвечают на вопрос «Почему патриархат все еще существует?» следующим образом. В детстве мальчики и девочки проходят стадию «социальной инициации», когда впитывают представления о том, что мужчина должен быть сдержанным, не проявлять лишний раз эмоций, а женщина – терпимой и скромной. С помощью такого психоанализа они объясняют почти все негативные явления, возникающие в отношениях между мужчинами и женщинами. Мужчины стремятся к власти и независимости, а потому эмоционально «закрываются», а женщины – терпят обиды и забывают о своем подлинном «я»[116]. Мало того, что в данной книге представлена, по сути, карикатура на мужчин (они якобы неспособны по-настоящему дружить, так как в каком-то возрасте «предают» свою дружбу в угоду карьере), но авторы игнорируют физиологические объяснения мужского самообладания и женской скромности. Даже с учетом всей особенности аргументации и отсутствия злого умысла у авторов их идеи способны вызывать ощущение несправедливого обвинения: якобы во взаимоотношениях между полами неизбежно зло мужского «угнетения» женщин, которые в силу своей скромности теряют собственное «я». Другой пример – концепт «хрупкости белых» профессора педагогики Вашингтонского университета Р. ДиАнджело[117], согласно которому все белые в США – расисты, даже если всячески это отрицают и не хотят в это верить. Расизм, согласно ДиАнджело, настолько повсеместен, что никто не избегает его воздействия на подсознательное. Опять же, в анализе ДиАнджело есть свои зерна истины хотя бы в рассуждениях о неравных стартовых возможностях белых и темнокожих, но ярлык расизма, навешиваемый на белых вообще, даже если они во всех смыслах идеальные люди, вызывает закономерный вопрос: не является ли представление о всех белых как расистах расистским?

Противоречия нарастают не только между условно «левыми» и условно «правыми» группами. «Прозвучит довольно примитивно, – пишет консервативный британский журналист и политический комментатор Д. Мюррей, – но геи и лесбиянки не всегда состоят в теплых отношениях друг с другом. Геи часто характеризуют лесбиянок как не обладающих вкусом и занудных. Лесбиянки часто называют геев глупыми и инфантильными. Эти группы не представляют интереса одна для другой и нечасто пересекаются в местах проведения досуга… Геи и лесбиянки в то же время известны большой долей подозрения к тем, кто называет себя бисексуалами… бисексуалы продолжают восприниматься не столько как часть того же “сообщества”, сколько как предатели в его рядах. Геи склонны верить, что мужчины, называющие себя “би”, на самом деле – геи, отрицающие свою природу (“Сейчас – би, потом – гей”)»[118]. С расцветом идеологии трансгендеризма возникло напряжение и между гей-комьюнити и новыми группами «пробужденных». Английский сценарист и колумнист Г. Робертс написал книгу «Гей-стыд: рост гендерной идеологии и новой гомофобии», в которой показал, что существует множество несоответствий между ценностями геев и новых сообществ трансгендеров. Гендерные идеологии попросту способствуют размыванию гей-идентичности, основывающейся на концепции пола (любовь между мужчинами)[119]. Кроме