Итальянские войны. 1492–1518 - Анри Лемонье Страница 2

Анна де Божё и Анна Бретонская

Регентша Анна де Божё, старшая сестра короля, не хотела лишаться власти, которую у нее только что внезапно отобрали. Энергичная, решительная, резкая, она управляла мужем, которому принесла столь блестящее положение. Молодая королева Анна Бретонская, которой было всего шестнадцать лет, выглядела робко и оставалась неприметной. Наконец, герцог Орлеанский, только что примирившийся с Карлом VIII, несомненно, надеялся использовать свой титул принца крови, чтобы ту власть, которую он прежде пытался узурпировать, подняв мятеж, теперь получить по воле кузена. В 1492 г. королева, господин и госпожа де Божё, Людовик Орлеанский заключили соглашение. 5 июля перед кардиналом Жоржем Амбуазским, «державшим ствол истинного креста и прочие священные и драгоценные реликвии», они поклялись «любить и поддерживать друг друга».

Гравиль и де Веск

Самым сильным из их соперников казался сир де Гравиль, старый слуга Людовика XI. «Упомянутый Гравиль, — пишет Жалиньи, — обладал тогда наибольшей властью при дворе, и, с тех пор как он вступил в эту власть, он еще не расставался с королем». Тем не менее он постепенно начал утрачивать высокое положение, какого добился; вынужденный лавировать между партиями, он производил впечатление человека нерешительного, колеблющегося, может быть, даже малонадежного. Еще больше тревоги союзникам должна была внушать другая фигура — Этьен де Веск, более известный как «сенешаль Бокера». Он начал карьеру при дофине и энергично продолжал ее в первые годы царствования. В июне 1493 г. флорентийский посол, заинтересованный в том, чтобы точно знать, кто ведет дела, напишет Синьории: «Сенешаль более всех по сердцу королю, ближе всех к нему и принимает большее участие во всякой деятельности, чем любой другой сеньор».

Гильом Брисонне

Наряду с сенешалем усиливался и третий человек — Гильом Брисонне, представитель той самой буржуазии, общественное значение и политическая роль которой росли и которую монархия XVI в. и дворянство, словно сговорившись, будут оттеснять от власти. Гийом Брисонне приобрел сильное влияние на Карла VIII и связывал свой успех прежде всего с успехом де Веска. Флорентийские послы характеризовали его как «uomo astuto e di grande stima e credito appresso del Re»[1]. Было очень похоже, что он метит весьма высоко. Когда он овдовел, то стал клириком, а в 1493 г. получил сан епископа Сен-Мало, и все знали, что он рассчитывает на шляпу кардинала. Церковные титулы имели двойное преимущество, обеспечивая некоторую безопасность среди перипетий придворной жизни и заменяя «происхождение»: кардиналу, архиепископу путь был открыт повсюду; буржуа, каким бы богатым и дружным с монархом он ни был, должен был, достигнув определенного уровня, умерить амбиции.

Второстепенные фигуры

Маршал де Жье с 1483 по 1491 г. оказал французскому королевству значительные услуги. Но после бретонского брака он появлялся при дворе довольно мало и, казалось, не принадлежал к тем, кого в данный момент стоит опасаться. Далее следовали персоны второго плана: Ла Тремуй, занимавший очень почетное и очень видное положение, но при этом маловлиятельный, несмотря на победу при Сент-Обен-дю-Кормье; Эмбер де Батарне, сеньор де Ле Бушаж; Жан де Рейак, докладчик прошений; знаменитый Филипп де Коммин, который пытался было участвовать во всех интригах, но попал в тюрьму и только что вышел на свободу, скомпрометированный памятью о некоторых сомнительных делах.

Планы Карла VIII

Таким образом, жизнь при дворе изобиловала «комбинациями»; они оказывали прямое влияние на внешнюю политику, и важным вопросом, вокруг которого в 1492 г. сложилась целая партия, уже был вопрос итальянский. Карл VIII помышлял только о завоевании Неаполитанского королевства. В то же время, увлекаемый романтикой дальних странствий, он также мечтал отнять у османов Константинополь. Таким образом, экспедиция в Италию должна была стать прелюдией к крестовому походу, о котором все время говорили, но которого так и не предприняли.

Веск и Брисонне подчинили короля своему влиянию и не менее четырех лет играли роли глав правительства, целиком посвятив себя осуществлению планов Карла VIII.

Права Карла VIII на Неаполь

На Неаполь претендовали две королевских династии — Арагонская и Французская. В 1492 г. его престол занимала Арагонская династия в лице Фердинанда I. Что касается притязаний Карла VIII, то они основывались на завоевании этого королевства Карлом I Анжуйским, братом Людовика Святого, в 1266 г., и на правах, которые предъявлял на королевство второй французский Анжуйский дом, представители которого утверждали, что наследовали Неаполь по усыновлению или завещанию[2]. Так как последний из них, граф Карл Менский (ум. 1481), написал завещание в пользу Людовика XI, Карл VIII выдвинул притязания на эту часть наследства, которую упустил его отец. Юристы повсюду собирали соответствующие владельческие документы (в Провансе, анжуйском владении, их искали еще в 1494 г.). Был написан специальный мемуар, где — несомненно, умышленно — оба Анжуйских дома объединили в один. Так сформировалась официальная версия, воспроизведенная в 1494 г. в королевском указе: «Дабы мы должным образом сознавали, что означенное королевство причитается нам как по праву наследования, так и по завещанию Анжуйского дома».

Сомнительность этих прав

В действительности эти королевские права были крайне сомнительными. Когда французы требовали Неаполь, ссылаясь на наследство Карла I Анжуйского, арагонцы указывали, что королевство держат как лен от Святого престола, который был отдан Карлу Анжуйскому и его потомству, но при условии сохранения родства, самое большее в четвертой степени. Тем самым на Карла VIII эти права не распространялись. На заявления же, что Людовик I Анжуйский, глава второго дома, был в 1380 г. усыновлен Джованной I, королевой Неаполя, или что Джованна II, другая королева Неаполя, написала завещание в пользу Рене I Анжуйского, сторонники Арагонского дома отвечали, что обычаи королевства не признают актов такого рода, да и завещание Джованны II подделано. Но какое все эти аргументы имели значение? Довольно было, что имеется повод для обсуждения, ведь права арагонцев были подтверждены едва ли лучше.

II. Италия

Начало объединения

Историки обычно подчеркивают, что в конце XV в. Италия была раздроблена; для этого утверждения есть основания. Однако если вместо того, чтобы сравнивать ее с другими государствами, сравнить ее с самой собой в предшествующий период, то окажется, что сам ход событий как будто вел ее к единству. Вместо многочисленных феодальных или муниципальных владений появились государства — Венецианская республика, герцогство Миланское и т. д. Правда, Италия добилась лишь объединений локального характера: как и Германия, она отставала, двигаясь одним путем с западными нациями.

Индивидуализм и кондотьеризм