Борис Порфирьев - Чемпионы Страница 94

Тут можно читать бесплатно Борис Порфирьев - Чемпионы. Жанр: Домоводство, Дом и семья / Спорт, год -. Так же Вы можете читать полную версию (весь текст) онлайн без регистрации и SMS на сайте Knigogid (Книгогид) или прочесть краткое содержание, предисловие (аннотацию), описание и ознакомиться с отзывами (комментариями) о произведении.

Борис Порфирьев - Чемпионы читать онлайн бесплатно

Борис Порфирьев - Чемпионы - читать книгу онлайн бесплатно, автор Борис Порфирьев

Было слышно, как за распахнутым окном прошелестели по листьям оборвавшиеся с дерева капли. Пахло мокрой пылью и свежестью деревьев. Плавный ветер ворвался в комнату, перелистал журнал на ломберном столике; наступила певучая тишина. Мать нарушила её звоном посуды, сердито посмотрела на раскрытое окно, поёжилась от прохлады, но ничего не сказала… Тучи рассеялись. Природа вернула живость вечерних красок. Звёзды мерцали сквозь трепет листьев. Рюрик смутно догадывался, что присутствие матери Наташи держит его в узде. Это стало само собой понятным, когда они ушли в Наташину комнату и начали говорить, перебивая друг друга жадными вопросами. Через полчаса он с удивлением увидел, что Наташа сидит на краю кровати полураздетая, а он торопливо ходит из угла в угол и сыплет словами, не успевая их выговаривать.

Он подбежал к Наташе и стал целовать смуглые, крепкие плечи.

Они до утра не сомкнули глаз. Рюрик впервые рассказывал о себе то, что из–за смерти брата не мог рассказать своей маме. И только сейчас он понял, что задыхался от образов войны, сгибался под их тяжестью. Спокойствие и умиротворённость, которые охватили его после того, как он излил себя перед Наташей, убедили его в том, что сколько бы он ни ходил на стадион, сколько бы ни насиловал себя, — ничего путного у него не получится до тех пор, пока он не избавится от образов войны.

С утра все его фронтовые эскизы перекочевали в Наташину комнату, а посреди гостиной, несмотря на недовольные взгляды хозяйки, прочно стал мольберт с просторным холстом, натянутым на раму.

Картина, которую он начал писать, показалась бы случайному зрителю скучной. Он не искал эффектного сюжета. Его не интересовала кульминация героизма. Тем более ему были чужды вещи, на которых изображали повешенных или распятых. Интерес к смерти и крови всегда казался ему патологическим. Война для него была нечеловеческим трудом и мужеством. На лицах его героев было всё, что угодно, — усталость, душевная борьба, — но только не страдание и боль.

Работая, он не тешил себя мыслью, что картина будет отличной и признанной, но он испытывал самое главное — удовлетворение. Теперь, когда Рюрик после большого перерыва снова вернулся к маслу, он понял, что всё, что делал прежде, было детским лепетом. Только теперь, когда он прошёл школу рисунка, на котором держится любая картина, он был точен и верен. Рюрик стал прямо–таки одержимым. Даже обедая, он ставил перед собой этюд и, рассматривая его, переводил взгляд на мольберт. Иногда вскакивал из–за стола, всякий раз пугая тёщу, и начинал остервенело наносить на полотно штрих за штрихом. Временами ему казалось, что Наташе скучно с ним, и он виновато предлагал ей сходить в кино или театр, но тут же забывал о своём обещании и упоённо принимался за работу. К декабрю он написал четыре картины о войне.

Однажды он проснулся со странным ощущением. В одних трусах прошёл в гостиную, посмотрел на расчерченный углём холст и вдруг понял, что пятую картину не напишет. Он счастливо потянулся, сжал в кулак пальцы раненой руки и с удивлением убедился, что они почти здоровы.

Он взглянул в полузамёрзшее окно. В прозрачной и нежной сиреневатости неба всходило солнце, оранжевое и тяжёлое, как апельсин. Словно горячая волна омыла Рюрика. Захотелось взять себя за шиворот и встряхнуть.

Он растормошил спящую Наташу и прокричал ей в лицо:

— Вставай, засоня! Хочу пойти с тобой на каток!

В её глазах на миг вспыхнуло волнение, но тут же погасло; она улыбнулась слабо и неуверенно.

— Я очень рада. Но ты же знаешь, что на катке до одиннадцати вечера массовое катание.

— Всё равно. Я буду ходить сейчас с тобой по вечерам.

— О, — сказала она, не веря своему счастью. — Что с тобой случилось такое, милый?

А он, смутившись своей горячности, пробормотал что–то невнятное.

Всё утро он упаковывал свои новые картины. А днём, спрятав их в чулан, развесил в гостиной летние акварели. Да, отец был прав: в них была сладость конфетки. В них не было чёткости и мужественности, присущих спорту.

Какой–то новый замысел забирал над Рюриком власть. И этот замысел был явно связан с мыслью пойти на каток. Рюрик не успел облечь его в чёткие образы, так как Наташа напомнила ему об обещании.

— Но ещё рано? — сказал он, недоумённо оборачиваясь к ней.

— Посмотри на градусник, — усмехнулась она. — Сегодня каток будет пуст. Сегодня я его полновластная хозяйка.

Да, мороз был до того лют, что звенели трубы водостоков, а дрова в поленнице трещали и раскалывались. Рюрику хотелось сказать, что погода не подходит для тренировки, но он вспомнил довоенный каток, на котором фигурки Исаковой и Наташи в любую погоду были естественны и неотъемлемы, и промолчал.

Всё было, как пять лет назад, с той только разницей, что хозяйкой катка была одна Наташа: Исакова жила в Москве.

Сиротливость льда заставила его подумать о поле брани, с которого сбежали все и остался один — самый мужественный солдат. Но вскоре эта мысль улетучилась, и Рюрик мог думать только о том, как бы не отморозить ноги.

Уже через несколько дней ему не надо было исполнять дикарский танец на снежном валу стадиона — мороз сменился мягким снегопадом. Делая набросок за наброском, Рюрик даже снимал перчатки. Он не уставал любоваться чудом, которое могли сотворить ветер и снег. Всё казалось смещённым и расплывшимся, как фотография не в фокусе, и вдруг из снежной ряби возникала Наташина фигура и, как на крыльях, пролетала мимо него, чтобы снова раствориться во мгле.

Наташа бегала даже в такие вечера, когда стояла пронизывающая сырость, а лёд был превращён в сплошное крошево.

Ему хотелось написать картину, при взгляде на которую зритель почувствовал бы упорство и одержимость спортсменки, почувствовал, что ни в какую погоду невозможно представить катка без этой фигурки. Он писал Наташу, когда шёл снег и при луне, в оттепель и мороз. Он писал её на вираже и у финиша, во всё полотно и лишь в уголке его. Но всё–таки что–то у него не ладилось.

Он страдал от неудач, часто просыпался в испарине и уходил на кухню. Плотно прикрыв дверь и затопив печку, садился перед ней на пол и заводил патефон — слушал «Болеро» Равеля. Огонь печи и музыка успокаивали, и, когда рассветало, он принимался за работу… Но всё его раздражало в гостиной — бра в форме ириса, ломберный столик, фикус на лакированной рахитичной ножке. О, как он ненавидел эту пошлость начала века!.. Он раскрывал Маяковского или томик Хемингуэя, объёмом и цветом похожий на кирпич, и пытался в них найти поддержку. Поддержка иногда приходила, и он снова брался за кисть. Но гасло электричество; лампочка едва накаливалась мёртвым светом. Совершенно обозлившись, он шёл на каток.

В этом состоянии злости и взвинченности он написал Наташу в раздевалке. Портрет показался ему самым удачным. Наташа стояла во весь рост, прижав коньки к груди, и в жесте, которым она надевала на них чехлы, и в выражении лица была удовлетворённость тренировкой, а, может быть, кто знает, и победой. Рюрик закончил портрет дома, буквально за три дня.

Но через неделю портрет ему не понравился, спартанская шапочка напоминала монашеский чепец. Рюрик измучил Наташу, заставляя менять шапочки. Им опять овладело уныние, он стал себе противен и жалок, и боялся, что «залижет» портрет, пока случайно ему не бросилась в глаза прядь волос, которую усталая Наташа не запрятала под шапочку. Эта прядь сразу поставила всё на свои места. Рюрик работал весь день и впервые проникся уважением к творению своих рук. От монашки ничего не осталось, а мужественность тёмных тонов была удачно подчёркнута красной шапочкой, золотым локоном, лихорадочным блеском загорелых скул и сверканием коньков.

Он сразу поднялся в своих глазах и за два месяца написал несколько новых портретов. Это Наташа и в то же время не Наташа. Это были спортсменки с разными судьбами: счастливые победой и огорчённые поражением, довольные и усталые.

Портреты очень понравились отцу, и даже Наташа была как будто в восторге от них. И лишь её мать во время обеда демонстративно садилась к картинам спиной. Странно, что и сам Рюрик разделял позицию тёщи: это было совсем не то, к чему он смутно стремился. Он мечтал написать одержимую, а получалась Венера с коньками.

35

У всякого спортсмена есть мечта всей жизни. Была такая мечта и у Ванюшки Теренкова, хотя со стороны могло показаться, что он достиг всего, чего можно достигнуть в футболе: его команда не раз завоёвывала первенство страны; однажды она даже «сделала дубль», то есть выиграла не только первенство, но и кубок; был такой сезон, когда Теремок оказался чемпионом по количеству забитых мячей; он давно имел звание заслуженного мастера спорта и являлся бессменным игроком сборной СССР… Куда уж больше… Но одна мечта не давала ему покоя: хотелось сыграть с англичанами.

Перейти на страницу:
Вы автор?
Жалоба
Все книги на сайте размещаются его пользователями. Приносим свои глубочайшие извинения, если Ваша книга была опубликована без Вашего на то согласия.
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.
Комментарии / Отзывы
    Ничего не найдено.