Комбриг - Александр Вячеславович Башибузук

Комбриг

Глава 1

Александр Башибузук

Комбриг

Пролог

Старенький Паккард страдальчески заскрипел всеми своими составными частями, пошел юзом и лихо остановился возле украшенных чугунным литьем высоких ворот. С визгом и гоготом разбежались собаки и гуси. Скрюченная пожилая китаянка внезапно выпрямилась и покрыла машину площадной бранью, призывая на машину всех демонов потустороннего мира.

— Плиехала, великая полководец Лан!!! — гордо сообщил по-русски маленький, круглолицый китаец.

Лекса от злости чуть не засадил кулаком по стриженой макушке своего водителя Пина. Во-первых, он терпеть ненавидел, когда его называют «великим полководцем», а во-вторых, клятый китайчонок собрал по дороге все ямы. И теперь у Лешки жутко ломило все тело, словно его переехало трактором, распоротый осколком бок пульсировал адским огнем, а голова гудела, как шаманский бубен.

— Алексеич… — страдальчески пробубнил Есенин и осторожно поерзал седалищем по сидению. — Скажи этому малахольному, чтобы отвез меня, чтоб его. Я сейчас только с твоей Бонечкой поздороваюсь…

Судя по всему, чувствовал себя поэт тоже неважно.

В процессе недавней рекогносцировки перед грядущим наступлением, какой-то удивительно меткий чжилийский артиллерист засадил снаряд прямо по наблюдательному пункту. К счастью никого не убило, но Лешке мелким осколком вспороло кожу на бедре и слегка контузило. А увязавшегося с ним великого поэта Хуергая приложило всем телом об дерево, и теперь он щеголял шикарной ссадиной на скуле. И не только. Впрочем, Есенин сильно изменился со времен своего московского бытия: отощал, раздался в плечах, а смазливая физиономия стала гораздо брутальней и наглее. Так что ссадины только подчеркивали впечатление.

— К кому? К Машке?

— Ага!.. — радостно улыбнулся Есенин. — Ты же сегодня уже никуда? Пусть потом тогда часам к восьми вечера заберет меня от Машки и отвезет к Соньке… — он покосился на водителя и поправился. — К госпоже Сунь Цинлин. У нас будут проходить поэтические чтения. Вот только поздороваюсь с госпожой Болинь…

— Угу, — Алексей отдал приказ Пину, вылез из машины и уже там поинтересовался у Есенина. — А не сотрется? Смотри, Серега, доведут тебя бабы до цугундера.

— Не-а! — весело заржал товарищ Хуергай. — Еще надолго хватит! Уж не знаю, как тебя благодарить, Алексеевич, за то, что вырвал меня из того сраного болота. А здесь я живу! Живу, чтоб его!

Он захохотал и закружился вокруг себя с раскинутыми руками.

Лекса машинально кивнул. Действительно, Есенин смотрелся очень счастливым. И было от чего.

Его брутальная морда, голубые глаза, «римский нос» и блондинистые кудри оказывали просто убойное действие на китаянок и на китайцев. Никакой критики, никаких душевных терзаний, а только всеобщее почитание.

Однако первым он угодил в страстные лапки товарища Чубаревой. Машка не только пользовала его самым наглым и развратным способом, но и успела подложить товарища Хуергая, в рамках своей профильной деятельности, под…

Под вдову Сунь Ятсена, Сунь Цинлин.

Все тактично маскировалось работой советско-китайского культурного обмена, но Алексей точно знал, что вдовушка тоже совсем не теряется.

А товарищ Хуергай…

Этот закаленный амурными битвами товарищ чувствовал себя как рыба в воде.

Алешка еще раз кивнул, потопал к себе в резиденцию и сразу насторожился. Его никто не встречал, а такого еще ни разу не случалось. Он покрутил головой, прошел сад, а там…

Ранец и саквояж сами выпали из рук, по спине нескончаемым потоком побежали ледяные мурашки, а ноги и язык, намертво онемели.

Потому что…

Он увидел в беседке собственную жену.

Гульнара в скромном, но элегантном дорожном костюмчике и шляпке с вуалеткой сидела в плетеном кресле, а перед ней на коленях, опустив голову, стояла Боня в своем обычном домашнем наряде, расшитой серебром шелковой пижамке и обруче с рыжими лисьими ушками.

— Азизим! — обрадовано воскликнула Гуля. — Я так рада, рада! Но сначала объясни мне, что здесь происходит? И кто это такая? Увидела меня, поклонилась, усадила в кресло, а потом упала на колени и молчит. Твоя кухарка? Она немая?

У Алексея все поплыло перед глазами.

Он сразу понял по лицу жены, что Гуля уже все знает.

За спиной раздался громкий шепот Есенина.

— Беги, Ляксеич, беги!

А следом послышались быстрые, удаляющиеся шаги.

— Азизим, ­– напомнила о себе жена. — Ты тоже онемел?

В ее голосе слышалась неприкрытая издевка.

— Ааа, я поняла! Это… это твой переводчик! Тот самый переводчик. Или переводчица? Ой…

Она прикрыла рот ладошками. Лешка не нашелся, что ответить и…

Сказалась хроническая усталость, раны и контузия. В общем, он не нашелся, что ответить и самым постыдным образом вырубился…

Глава 1

Очнулся Алексей от того, что кто-то с него стягивал штаны…

Штаны, кобылья сиська!

В голове сразу плеснулась отчаянная паническая мысль.

«Матерь божья! Господи помилуй, за что? Невиноватый я! Точно собралась резать. Не сметь, сучьи девки! Как же я без причиндалов? Отставить…»

Он попробовал заорать, но от дикого ужаса глотку и все тело парализовало. Даже глаза открыть не удалось.

Впрочем, ампутация несколько задерживалась, вместо этого, Алешку довольно бесцеремонном оттащили на кушетку и окончательно раздели.

Гуля молча и грубовато осмотрела его и уверенно заявила.

— Все в порядке с этим сладким мерзавцем. А раны сам обработает.

— Но… — протестующе пискнула Боня. — А если, если у него будет жар…

— Никаких, но! — властно прикрикнула Гульнара. — Молчи!

— Хорошо, госпожа…

— Куда ты смотришь, подлая мерзавка? — вдруг зло прошипела Гуля. — Это мое, только мое, поняла?

Лексу ухватили за мужской признак и несколько раз дернули.

— Как скажете, госпожа, — покорно всхлипнула Боня. — Я все поняла.

— Красивый, да? — голос Гульнары немного смягчился. — Часто видела его?

— Очень красивый! — чьи-то пальчики снова осторожно коснулись члена. — Самый красивый, госпожа. Раньше я часто видела, — честно призналась Боня. ­­– Каждый день. Но, тогда я была мальчиком. Поливала на господина воду, когда он мылся. А сейчас нет. Совсем нет, иногда только подглядывала…

— Какой кошмар! — бурно возмутилась Гульнара. — Подглядывала? Ничего не хочу слышать о этих ваших извращениях! Молчи! Говорить будешь только тогда, когда я тебе разрешу. Вот, получай распутница…

Раздался негромкий шлепок

— Хорошо, госпожа, как прикажете, только не бейте меня… — испуганно пискнула Боня, а Гуля грозно приказала:

— Называй меня только госпожа