Ревизор: возвращение в СССР 52 - Серж Винтеркей Страница 13

Во‑первых, когда я выбираю между своим имуществом и свободой, я всегда выберу свободу. Как и любой разумный человек.

И даже если все эти мои сокровища найдут, а я, самое главное, останусь на свободе, то я быстро все эти потери отыграю.

Во-вторых, даже при самом плохом варианте, что и деньги спрятанные пропадут, и Кулаков до меня доберётся раньше, чем я смогу на Кубу уехать, подстроив мне какие‑нибудь неприятности, из‑за которых я работать больше не смогу и семью поддерживать… Так у нас на такой вариант в наличии имеются Диана с Фирдаусом. Они оба прекрасно знают, какие суммы у меня в той же самой Италии сконцентрированы.

Ну вот даже если Кулаков в тюрьму меня упечет, приказав подкинуть что-то при обыске…. Поддержат они и Галию, и детей, пока я из тюрьмы не выйду. Диана – по-родственному, а Фирдаус – хотя бы из прагматических соображений. Прекрасно понимая, что, выйдя из этой тюрьмы, я снова подскажу ему два‑три направления, по которым он миллионы, а то и больше долларов сделает.

Я бы сам в будущем, если бы кто‑нибудь мне гарантировал, что, беря всего двадцать процентов прибыли за успешную идею, на которой я заработаю кучу денег, даст мне действительно успешную идею, с удовольствием бы отстёгивал этому человеку эти самые двадцать процентов. И нисколько бы о них не жалел.

С чего бы Фирдаусу вести себя иначе?

Я привык в XXI веке зарабатывать деньги в рыночной экономике. Фирдаус этим же успешно занимается в XX столетии. Так что я прекрасно понимаю, как он мыслит, и легко нахожу с ним общий язык.

Так что да, именно так он и будет действовать в такой вот ситуации.

Несомненно, лучше рискнуть деньгами и ценностями, чем сесть из-за них в тюрьму. Я, конечно, предпринял определённые шаги, чтобы подстраховаться. То же самое КГБ настропалил возможным отъездом на Кубу, побуждая заняться моими вопросами в отношении Кулакова. Но я уж лучше перестрахуюсь и избавлюсь от всех возможных улик в собственной квартире. Так оно будет намного вернее и надёжнее.

Мелькнула была мысль всё это Фирдаусу передать, чтобы он пока что у себя в торгпредстве поддержал. Но потом вспомнил несколько моментов, которые меня от этой мысли заставили отказаться.

Первый момент: торгпредство‑то уже, собственно, не Тареку принадлежит.

Он мне говорил, что у него осталось там буквально процентов пять от прежнего капитала, и Фирдауса с его помощником там просто по дружбе новый владелец – его хороший знакомый – держит.

Ну а я же знаю, что такое бизнес. Сейчас вы в нем друзья – не разлей вода. А завтра поссорились, и этот новый владелец бывшего предприятия Тарека возьмёт да и прикажет Фирдаусу и его помощнику за двадцать минут покинуть помещение, взяв с собой только личные вещи. А ящик с моими сокровищами явно не тянет на личные вещи и достанется тогда ливанцу. Ценный приз, какой он совсем не рассчитывал получить, уволив оставшийся ему по наследству от Тарека персонал.

Да даже если и не поссорится, кто мешает новому владельцу этого предприятия просто продать его кому‑нибудь другому, у кого вообще никаких обязательств перед Эль-Хажжами нет?

Ну а дальше последует та же самая ситуация – и плакали все мои деньги.

Ну и ещё один момент: даже если всё хорошо пройдёт, как мне потом забирать всё это обратно?

Мне ж всего несколько месяцев нужно со всеми этими активами переждать, пока по весне не будет музей готов. А соответственно, и подземное хранилище, где у меня своя собственная ячейка имеется.

Так что всего через несколько месяцев я все эти свои сокровища засуну в эту ячейку, закрою на три замка – и черта с два какой‑нибудь милиционер до этих моих денег и золота доберётся.

Все у нас в группировке сейчас люди серьёзные, солидные. Ни один из нас, даже если в какие‑то проблемы влипнет, не будет это хранилище сдавать МВД.

Вместо этого при наличии каких‑то серьёзных претензий к нему от правоохранительных органов тут же к Захарову побежит, чтобы тот разруливал проблемы через свои связи. Прекрасно зная, что со связями у того теперь полный порядок – в особенности учитывая, что он с Гришиным отношения наладил.

Это намного более разумный вариант, чем пытаться договориться с милицией, сдавая собственных товарищей.

Потому как сдержит ли милиция свои обещания по смягчению приговора – это очень хороший вопрос. В особенности, когда речь идёт об очень серьёзных деньгах. Обещать могут всё, что угодно, а потом можешь и под расстрел попасть вместо смягчения приговора, потому что обещают одни, а ключевые решения принимают гораздо более высокопоставленные люди, которые плевать хотели на данные тебе обещания, и все у нас в группировке, само собой, об этом в курсе. Так что до ячеек этих точно никто никогда не доберётся. А если я даже на несколько месяцев свои сокровища передам Фирдаусу для хранения в торгпредство, то потом при попытке забрать придется сильно понервничать. Даже если как‑то удастся урегулировать дела с Кулаковым при помощи КГБ, то какие у меня гарантии, что он всё равно зло не затаит и не будет каким‑то образом присматривать за мной?

Пустит, к примеру, кого‑нибудь по моему следу, чтобы смотреть, чем я занимаюсь и с кем. Милиционеров, к примеру, каких‑нибудь.

Одно дело, когда они прихватят нас с Фирдаусом, когда Фирдаус мне чемодан со шмотками в качестве подарка передаёт. Тут можно отбрехаться: родственники всё же, и шмотки все разные – не партия товара какая‑то, когда пятнадцать пар вещей одинакового размера. Не тот повод, когда можно было бы завести волынку о спекуляции.

Но если нас прихватят на том, что Фирдаус передаёт мне ящик с кучей советских рублей, золотых монет и золотым телефоном, – вот тогда всё, как говорится, приехали.

И Фирдауса, кстати, в очень неприятную историю втравлю. Тогда он может в ту же камеру загреметь, что и я. Хотя, скорее, в отдельную: нас в такой ситуации отдельно, конечно же, будут держать и допрашивать.

И Диана мне за эти проблемы у любимого мужа благодарна совершенно точно не будет.

Так что нет, не буду придумывать никаких таких странных комбинаций. Просто рискну немножечко с пришедшим на ум деревенским вариантом.

Хотя да, лучше бы, конечно, чтобы никто из деревенских моих сокровищ не обнаружил, даже случайно. Потому что ясно,