Японская война 1905. Книга 9 - Антон Дмитриевич Емельянов Страница 17

— Если Макаров нарушит свои обязательства, с ним никто не захочет иметь дело, — Бек-Ржиковский закусил губу. Он на самом деле очень ждал новых поставок.

— Мы нарушили свое слово и ждем, что другие этого не сделают?

— Мы ничего не нарушали!

— Играть смыслами, нарушать… Так ли велика разница?

Франц-Иосиф наблюдал за этим спором и невольно думал, а было ли возможно такое поведение министров всего лишь пятьдесят лет назад. Как же быстро летит время, как же быстро меняются нравы.

— Срочное сообщение из Будапешта… — в дверях кабинета показался взъерошенный связист. — Вы просили приносить их в любое время.

Франц-Иосиф еле заметно кивнул, и бледный офицер поспешил передать телеграмму Беку-Ржиковскому. Тот подслеповато прищурился, вытянул монокль, чтобы получше разглядеть текст, а потом начал задыхаться.

— Читайте, — недовольно бросил Франц-Иосиф. Он уже устал и хотел бы отойти ко сну, но в последнее время все чаще и чаще засиживался далеко за полночь.

— Сообщение от генерала Фейервари из Будапешта, — Бек-Ржиковский сглотнул. — Русские оторвались от идущих за ними частей и вошли в город…

— А укрепления?

— На самом деле не в сам Будапешт, а на остров Чапель на его юге. Это не часть города, но… Вы же знаете заводы Вайса…

— Крупнейшие в Венгрии.

— Они расстреляли цеха со станками, а потом ворвались на стоянку кораблей, ждущих очереди пройти в центральный порт, захватили десять из них. Остальные потопили и ушли.

— Сбежали?

— Ушли вверх по течению, дали несколько залпов по Орсагхазу…

— Мы же только в 1904 году официально открыли его!

— Само здание парламента не разрушено, но повреждено. А вот русские после этого уже на самом деле сбежали.

— Куда?

— Из-за паники и хаоса никто точно не рассмотрел, вверх или вниз по течению они ушли. Полиция еще проводит дознание, и уже скоро мы найдем тех, кто все же что-то заметил…

— Но пока вы не знаете ничего, — подвел черту Франц-Иосиф.

О том, что небольшая русская флотилия сейчас может двигаться дальше вверх по течению — уже в сторону Вены! — ему думать совсем не хотелось. Да, их мало, ничтожно мало, но то, что они умеют доставлять неприятности, русские уже доказали. И главное, ведь ничего не скажешь! Они сами начали эту операцию, сами подставились, и теперь любые заявления будут только на руку Санкт-Петербургу.

Франц-Иосиф в который раз столкнулся с тем, что как бы привлекательно ни выглядели предложения Лондона, после них всегда становилось только хуже.

* * *

Мы продолжали зачистку Мемфиса уже четвертый день. Несмотря на все попытки достучаться до местных, они продолжали биться словно одержимые. Еще и новостей из Китая и Австро-Венгрии все не было. Мне оставалось только сжимать кулаки и верить, что у моих друзей все получится. Что того немногого, что я смог для них сделать, окажется достаточно.

— Янки начинают перемещение резервов, — потрясая срочной телеграммой, ко мне подбежал Огинский.

А вот и реакция на наше наступление. Кажется, пришло время узнать, сработал ли наш американский план. И как именно…

Глава 7

Самым нежелательным вариантом для нас был бы отзыв назад Макартура — и ладно бы это сводило на нет смысл всех последних маневров. Что хуже — это фиксировало бы потери САСШ во Флориде, усиливало союз Германии и Японии и, главное, сохраняло бы общую конфигурацию сил. К счастью, обошлось без этого. Следующий неприятный вариант, при котором Вашингтон полностью отдавал бы себя на волю Лондону — это северные дивизии. Тоже пронесло.

Дальше начинались варианты, с которыми уже можно было работать. Первый: вытягивание из прозябания в мертвой обороне по реке Колумбия частей генерала Шафтера. Даже интересно, это он сам решил положить все силы на защиту Портленда с Сиэтлом или же местные дельцы нашли путь к сердцу и кошельку покорителя Кубы. Второй: ослабление Першинга. Третий: усиление мобилизации. Я дочитал сообщение и откинулся на спинку своего рабочего кресла.

Вашингтон решил пойти по второму и третьему путям одновременно с добавлением горьких ноток Крампа.

— Кажется, янки вдохновились тем, сколько людей погибло в Мемфисе, — Огинский поджал губы.

— Скорее тем, что мы тут застряли, — я задумчиво покачал головой.

Самое неприятное — когда мы закончим зачистку, город еще и не на кого будет оставить. До этого всегда находились те, кто хотел и, главное, был готов взять власть в свои руки. Здесь же после поднятой Крампом волны просто не осталось людей, кому можно было бы доверить Мемфис. Даже найденные Казуэ филиппинцы при относительной лояльности интересовались исключительно деньгами…

— Знаете, Вячеслав Григорьевич, — неожиданно признался Огинский, — у меня после всего увиденного тут иногда возникают мысли: а может, плюнуть? Оставить Мемфис, блокировать его, чтобы другим не мешали — и пусть они тут сами делают, что хотят. Жрут друг друга… Но ведь нельзя.

— Нельзя, — согласился я.

Слишком много у нас было сдерживающих причин. Мораль и вера с одной стороны, железные дороги и артерия Миссисипи с другой — прям единство материального и нематериальных начал.

— Но хочется.

— Хочется, — я задумался. — А еще вы точно правы: с примером Мемфиса нужно что-то делать. Враг увидел, как, бросая в топку гражданских, он может получить то, что не давала ему армия.

— Сакральные жертвы, чтобы поднять тех, кто считает, что это не их война. И потери — времени, людей, техники, боевого духа — с нашей стороны.

— А почему мы теряем дух? Мы же все равно побеждаем.

— А вы думаете, нашим солдатам эта бойня легко дается? Одно дело размотать врага на поле боя, а другое — когда на тебя бросаются из каждого дома… Невольно задумываешься, а на той ли ты стороне. И еще подлость… Подлость врага ведет к смертям наших солдат, обидным, ненужным. И она рождает похожие хитрости в ответ, но…

— Я понимаю, — кивнул Огинский. — Это может разрушать душу.

— Бывают войны, когда нужно просто убить врага, бывают… — я невольно задумался о будущем. — Но это на самом деле очень тяжело. И мы просто не имеем права сделать вид, что ничего не случилось. Враг начал свой маневр, неприятный, грязный, но надо отвечать…

— В средние века, если крепость или город не сдавались, их отдавали на разграбление. Это неплохо остужало горячие головы соседей.

— Значит, вот и