Афоня. Старая гвардия - Валерий Александрович Гуров Страница 2

Вдалеке послышался гул двигателей — и на пристань один за другим въехали машины. Немецкие…

Самое мерзкое, что посредниками в этой сделке выступали наши русские люди. Люди, чьи деды гибли на фронтах, чтобы у страны было будущее. Люди, которые теперь ведут делишки и подписывают бумаги, вынося на торги всё, что держало страну.

Европейцы, корейцы — какого черта они едут по Сахалину, по нашим причалам, и вовсе не как любопытные туристы? Это не сон и не кошмар, это горькая реальность.

Приказ сверху пришёл чётко и недвусмысленно: подготовить документы, подписать акты передачи, допустить инспекцию. Как командующий, в чьей ответственности находился ракетный катер, я должен был поставить подпись. Подпись, после которой орудия снимут, а сам катер уйдет в неизвестность.

Я увидел, как из машины выходят крепкие люди в тёмных куртках — братки. Среди них был ещё, конечно, офицер в военной форме, бизнесмен с рыжими короткими волосами и представитель какой-то корейской компании с папкой в руках.

Они поднялись по трапу. Офицер отдал мне честь — резко, показательно, как положено. От этого жеста стало гадко. Человек в форме, в которой когда-то стояли те, кто гибли за присягу, теперь пришёл устраивать торг. Я едва кивнул в ответ, приветствовать его по уставу я не смог бы даже под дулом пистолета.

Следом поднялся кореец — улыбнулся, кивнул, сделал свой поклон, вежливый, до мерзости правильный. Я посмотрел и ему в глаза — и не ответил. Русский человек не кланяется никому.

Потом шагнул бизнесмен. Уверенный, лицо — будто пластиковая маска с утренника, без единого чувства. В дорогом пальто, с мягким кожаным портфелем и с россыпью неуместных веснушек на физиономии.

— Здравствуйте, Афанасий Александрович, — сказал рыжий бизнесмен, протягивая руку.

— Это кто? — спросил я у офицера.

— Уважаемый бизнесмен, — шепотом ответил тот, будто извиняясь. — Компания Анатолия Борисовича выступает посредником сделки.

«Посредником»… вот теперь так называют тех, кто грабит собственный флот.

— Понятно, — сказал я хрипло. — Что от меня требуется?

Жать чистую, холёную ладонь рыжего-конопатого я тоже не стал.

Бизнесмен улыбнулся мягко, почти покровительственно, будто разговаривал не с капитаном, а со сторожем.

— Всего лишь подпись, Афанасий Александрович. Формальности.

Я молча направил взгляд на офицера. Тот отвёл глаза.

Я понимал, что спорить бессмысленно. Все решено. Начну цепляться, и завтра меня спишут, как списали Хватова. Они найдут формальный повод. Вот только, в отличие от Саныча, я сегодня пойду до конца. Сдавать свой корабль я не намерен, и этих уродов сегодня ждёт сюрприз.

Бизнесмен начал копошиться в своем портфеле, доставая бумаги. А кореец, как у себя дома, принялся ходить по палубе — трогал пушки, как музейные экспонаты. И все что-то приговаривал — «сунь-мунь»… бесовщина. Сделал бы я ему «сунь» кое-куда, но не сейчас, ещё не вечер.

— Р-руки убери, — прорычал я, не стараясь скрыть раздражение.

Он нахмурился, пожаловался на своём языке бизнесмену. Тот, не моргнув, сложил ладони на груди и сделал поклон… Срамота, тьфу ты… черт подери. Еще бы в зад его поцеловал!

— Давай уже подписывать твой акт, или что там надо подписывать, и отправим корабль на демонтаж, — поторопил я.

Бизнесмен поправил галстук, достал папку, в которой лежала бумага с аккуратными строками и печатями. Офицер, который был рядом, взял документ и подмахнул, даже не глядя, что именно подписывает.

Бизнесмен, кивнув, протянул папку с документами мне. Пальцы у него были ухоженные, аккуратные. Я взял ручку, и рука дрогнула. Я вспомнил голос Козырева, вспышки огня на тогдашних Курилах, запах пороха. В памяти мелькнули лица тех, кто не вернулся…

— Ваша подпись, Афанасий Александрович, — мягко сказал рыжий.

Я достал очки, развернул документ. Глаза уже подводили, но на бумаге пока ещё буквы выстраивались чётко. Строка за строкой, всё было ясно: пункт о демонтаже вооружения, графа «вывоз в порт: Пусан», подпись представителя, печать. Чем дальше я читал, тем больше мрачнел.

Сбывались мои худшие ожидания.

— Погоди, — сказал я, не поднимая головы. — Тут написано, что оружие уже снято. Но оно стоит, — я ткнул пальцем в борт.

Ответом стало тягучее молчание.

Бизнесмен и офицер переглянулись — быстро, но я успел уловить этот взгляд. Нет, не было там мук совести — только сожаление, что я это всё углядел.

Единственное, почему я вообще разговаривал с ними и ломал эту чертову драму — возможность снять орудия и технику с катера. Была у меня надежда, что орудия попадут на склады нашего Министерства обороны.

Была… да только что канула в Лету. Бизнесмен кивнул офицеру:

— Сходите, пожалуйста, обсудите детали с господином Паком.

Офицер ушёл, а бизнесмен повернулся ко мне, и на его лице появилась улыбка — вежливая, приторная, и при этом без тени уважения.

— Афанасий Александрович, — зашептал он почти ласково, — это нормальная практика. Корабль демонтируют уже в Корее, естественно, под присмотром наших лучших специалистов. Так даже проще, логистика выстроена, бумаги чистые. Адмирал Козырев уже подписал всю необходимую…

Я вздрогнул, когда услышал знакомую фамилию.

— Как — подписал? — холодно спросил я.

— Пожалуйста, — рыжий ткнул пальцем в одну из подписей на документе. — Вот подпись.

У меня аж мурашки по спине побежали. Димка Козырев… сын сержанта Козырева, с которым мы вместе брали Курилы в 45-м… да не может такого быть! Я ведь только вчера звонил адмиралу, он заверял, что ни за что не поставит подпись, и соглашался, когда я назвал передачу корабля предательством Родины.

Однако подпись адмирала была… вот она. Я смотрел на залихватскую закорючку, чувствуя, как внутри разгорается пламя.

Спокойствие, товарищ капитан…

Я медленно снял очки, посмотрел рыжему прямо в глаза.

— Ты хоть понимаешь, что на этом корабле стоит оборудование с грифом «секретно»? — сухо спросил я. — Что товарищ Козырев за подобный приказ себе уже трибунал обеспечил?

— Афанасий Саныч… — попытался перебить меня рыжий.

— Отставить! — рявкнул я, — Вы что творите, сынки? Вы хоть представляете, что сдаёте?

Рыжий не ответил. Только продолжая улыбаться, сунул руку во внутренний карман пиджака. Достал плотный белый конверт.

— Афанасий Александрович, — сказал он почти доверительно, — я же понимаю, вам сейчас нелегко. Деньги на сберегательной книжке сгорели, неопределенность… Всё мы знаем. Вот, — он приподнял конверт двумя пальцами, — десять тысяч зелени. У. е. Как бы сказать… выходное пособие. Чтобы без обид.

Я посмотрел на конверт. На секунду даже не понял — что это, подачка или проверка?

Пальцы сжались в кулаки.

Хотел же, блин, так всё провернуть, чтобы по-тихому, без жертв, так сказать.