Новый каменный век. Том 4 - Лев Белин Страница 2

— Как ты? — спросил я, наконец нарушая тишину.

Она взглянула на меня коротко, снова уставилась под ноги.

— Не знаю, — голос её звучал глухо, будто слова приходилось выталкивать из груди силой. — Я никогда не видела Горма таким… — она тут же поняла, что я имел в виду.

Она запнулась, сглотнула.

— Тяжело видеть его таким.

Я кивнул, хотя она не смотрела.

— Рано или поздно дарованные лета уходят, — сказал я тихо. — Человек, как и всё вокруг, увядает. Отдаёт их миру.

— Человек? — спросила она.

— Да. Все тут — люди. И я, и ты, даже Вака — человек.

— Мы волки, — поправила она.

— Ха, — усмехнулся.

«Человек человеку — волк», — сразу зазвучало новыми тонами.

— И духи всегда забирают то, что когда-то дали. Поэтому нужно отдавать им кусочек добычи, чтобы отсрочить ту ночь, когда они придут возвращать всё, — её голос стал тише, печальнее. — Мне кажется, что они приходили за мной тогда, когда из меня исходила жёлтая земля. Когда я должна была отправиться на Ту сторону. Но Горм не отпустил. И они пришли за ним.

— Ты не виновата в воле духов, Уна.

Мы прошли ещё несколько шагов, прежде чем она заговорила снова.

— Но Горму… ему даровано слишком мало. — Она сжала губы, помолчала. — Эта зима была тяжёлой. И дальше… всё хуже. Волки один за другим уходят. И я не знаю, что делать. Но может… может, у Древа станет лучше?

«Нет, не станет», — понимал я, но не мог сказать. Она уже знала, что Горм вряд ли дотянет до того момента. А если и дотянет, Вака не даст ему дальше вести стаю.

Но она всё ещё надеялась. Даже сейчас, видя, как отец угасает день ото дня, она цеплялась за мысль, что у Древа всё изменится. Надежда — великая сила, но не всемогущая. К сожалению.

— И может, если у Древа будут хорошие волки, — продолжала Уна, словно размышляя вслух, — стая снова не будет знать невзгод.

Нет, невзгоды не закончатся. Хотя это лишь с нашей стороны. Вака станет Гормом. И быстро избавится от всех, кто, по его мнению, бесполезен или опасен для него. Белк. Канк. Шанд. Ранд. Зиф. Да и я сам, чего уж там. А стая, да, скорее всего будет жить дальше. Как жила до нас, так будет жить и после.

Но так быть не должно.

Я знал это не как житель каменного века, а как человек, видевший достаточно примеров в истории. Каждый раз, каждый, кто пытался развивать общество на этой идее, в итоге лишь разрушал это общество. Рано или поздно. Быстро или медленно. Но всегда.

«А будет ли моё племя лучше?» — вдруг подумал я.

Я иногда задумывался об этом. Зачем я был послан в этот мир? Что я должен дать им? Моя жизнь — краткий миг в истории человечества. Всё, что я создам, всё, чему научу, может быть стёрто в тот же миг, как я закрою глаза. Сколько я способен изменить? Достаточно ли, чтобы это повлияло на жизнь людей? На жизнь вида? Или всё, что я делаю, — лишь попытка отсрочить неизбежное, нацарапать своё имя на песке перед приливом?

— Ив? — голос Уны выдернул меня из размышлений. — Ты чего замолчал?

— Да так, — мотнул я головой. — Думаю.

Мы как раз подошли к шалашу Горма.

Большинство людей были на другой стороне стоянки — там, где располагались цеха и кипела работа. Оттуда доносился привычный гомон голосов, стук камня о камень, изредка смех. Здесь же, у шалаша вождя, было тихо.

И вдруг я услышал голос.

— … убил его!

Это был голос Горма. Он говорил громко, но не кричал. С кем-то разговаривал. С кем?

Я дёрнул Уну за руку, прижал палец к губам.

— Тссс…

Она поняла мгновенно. Мы метнулись в сторону, за шалаш, прижались спинами к жёсткой шкуре. Я затаил дыхание и прислушался.

— Я и не убивал его. — Голос Ваки звучал ровно, без тени сомнения или вины. — Не моя рука держала нож. А его. Это его выбор, Горм.

— Да, ты не держал ножа, — ответил Горм. Голос вождя был тяжелее, с хрипотцой, но в нём чувствовался тот самый стержень, который я видел раньше. — Но сделал так, чтобы он не мог жить. Ты лишил его достоинства! Лишил охотника шанса вернуться к костру!

— Он сам себя этого лишил. — Вака говорил спокойно, будто объяснял ребёнку очевидные вещи. — Стае не нужны те, кто не способен выполнять ту работу, которая возложена на них. Только ты совсем позабыл об этом, Горм.

Я переглянулся с Уной. Она стояла, замерев, даже не дыша. Глаза её были широко распахнуты, побелевшие костяшки пальцев сжимали свёрток. А я аккуратно прикрыл мордочку Ветра на всякий случай.

— А ты не забыл ли, — голос Горма окреп, будто спор придавал ему сил, — что до Древа много лун, а стая всё мельчает? Женщины и дети будут охотиться?

— А тебе ли об этом беспокоиться? — В голосе Ваки прорезалась усмешка. — Давно ли ты стал думать о том, что там, за пределами камней? Как давно ты брал след, как давно чуял зверя?

— Не ты ли согласился на это⁈ — Горм почти выкрикнул, но сдержался, понизил голос. — И теперь ты говоришь мне⁈

— Тогда ты полнился силой, что была достойна вести нас. А теперь… посмотри на себя. Ты слаб, бледен, едва стоишь. Ты не выглядишь как Горм, и решения твои недостойны Горма.

Повисла тишина. Я слышал, как ветер шевелит шкуру у входа, как где-то далеко смеются дети. И внутри этой тишины — два тяжёлых дыхания.

— Ты бросаешь мне вызов? — спросил Горм.

— Нет. — Вака даже не повысил голоса. — Незачем лить кровь, когда ты уже издыхаешь. А если бы и бросил — убил бы через два дуновения ветра. Не пытайся выглядеть больше, чем ты есть.

Я почувствовал, как Уна вздрогнула рядом и её плечо прижалось к моему.

— Думаешь, что стая пойдёт за тобой, если ты будешь убивать каждого? — спросил Горм.

— Не будет, так не надо. — В голосе Ваки сквозило ледяное спокойствие. — Тот, кто имеет силу, сам тянется к силе. Они пойдут за мной, другие мне не нужны.

— Неужели Аза тебя ничему не научил? — Голос Горма дрогнул, в нём появилось что-то похожее на боль. — Ты забыл всё? Забыл, что было с тобой?

— Я не забыл, как он отравил меня! — Впервые Вака повысил голос, но тут же взял себя в руки. — И к чему привела его мудрость? Стая слаба, ты сделал её такой.