Гимназист - Владимир Лещенко Страница 3

Уселся перед отключенным монитором и так и сидел, тяжело ворочая мыслями в больной голове…

А ведь были планы и надежды в этот последний год! Какие были планы! Но рухнул сперва проект потом другой, а потом и любовь… А ведь словно лет десять сбросил…

«Вот так утром встанешь — и сразу очень хочется: власти, секса, денег, славы и вселенского могущества! А к обеду отпускает. Возраст берёт своё…» — процитировал про про себя юмор из какого то стендапа. Ну а что говорить — неважный год. Полный разгром и на личном фронте — тоже.

— Наташа… — полупьяно обратился Сергей в пространство. — Блин, давай ты вернешься, мы поговорим, ты опять расскажешь мне, какая ты глупая, будешь смеяться над «скуфом» — моя альтушечка — и просить прощения — а я куплю тебе все-таки скутер? И твой скуф тоже попросит у тебя прощения, а ты засмеешься и ответишь как бывало — «Ну какой же ты скуф — ты мой масик»!

Темнота как будто грустно вздохнула…

— Да если бы был толк от нашего разговора Натулька! Ты молодая бездушная скотина. И знаешь, что самое страшное? Ты даже сама не подозреваешь, какая! Ведь дело не в том, чтобы тебя любили. Важно знать, что ты любишь!

…Голову вдруг сжало тисками — причем как будто изнутри.

— Зараза! Никакого покоя! — он рывком встал с кресла и, шатаясь, пошел на кухню…

Там он включил электрочайник и выпил целебный вроде как мятный чай — из Наташкиных запасов — две чашки подряд.

Немного стало легче, но стало клонить в сон. Голова болела как обычно бывает болит от смены погоды и состояние вялое — ну нет сил.

«Если голова болит — значит она есть!» — снова вспомнил он бородатый уже юмор.

Принялся перебирать лекарства в холодильнике…

Да уж — их немало, а будет все больше… Вот на диспансеризации, куда загнало руководство фирмы, молодая докторица откуда-то с юга, посоветовала — сдвинув густые черные брови — следить за давлением — мол гипертония того и гляди…

Взгляд его зацепился за бутылочку зеленого стекла с яркой радужной наклейкой — её антидепрессант, купленный на какой-то ярмарке всяких йогов и травников. Помнится пару раз Ната принимала его и становилась веселой, бодрой и спокойной…

Он поглядел этикетку… «…Не является лекарственным средством… без рецепта БАД… по тибетским рецептам… уникальные сборы гималайских и сибирских трав… Нормализация деятельности организма…» Недешево между прочим стоило, как он помнит. Любовь не только наполнила его жизнь радостью, но и сильно подъела не шибко богатые финансы…

Проглотив пару таблеток Сергей побрел в комнату, думая может почитать или посмотреть телевизор… Не успел. Минуты через три ему вдруг стало адски плохо. В голове пошло жжение, нарастая и сдавливая виски. Потом ему показалось что задняя часть черепа сейчас отвалиться и мозги выпадут нафиг. Было так больно что он даже инстинктивно схватил руками затылок — стало чуть легче. Нет — не легче… Непонятный огонь казалось разрывал голову изнутри…

«Я кажется сейчас умру…» — отрешено и даже равнодушно произнес внутренний голос. Что это? Аллергия на травы? Или еще что?

Паника, как впрыснутый в вены яд, разлилась по телу, сжимая грудную клетку, не давая дышать. Он захотел вырваться из незримых пут, уже сковывающих его руки и ноги, только бы не дать себя утащить в надвигающуюся тьму… И не смог. Тускнеющие сумерки и завертевшаяся вокруг комната…

И вдруг он окунулся в холодный мрак — со смесью усталости, беспомощности и сожаления. Откуда-то набежала искрящаяся прозрачная волна, властно и нежно подхватила его и потянула в какую-то туманно-мглистую и одновременно звенящую на грани слуха могучим и торжественным гимном пучину… И он покорно растворился в ее безмятежной, всепобеждающей силе…

Тьма неслышно окутала со всех сторон, раскрыла бездонную пасть и втянула его в себя. Прозрачное ничто наливалось синим мраком.

Темнота. Мягкая и обволакивающая, она стремилась растворить в себе, размывая любые мысли и желания. Наконец все окончательно погасло, уступая ее настойчивому движению… Вспышка и сразу следом — тьма…

Возможно, пролетели секунды, а может, минула вечность. Времени здесь (Где???) не существовало… А потом внезапно настал момент, когда тьма взорвалась потоком синих и оранжевых искр, холод сменился ощущением падения. Сергей беззвучно закричал и…

Умер? Не умер? Исчез и вновь возник? Чувству этом не было названия… А потом сгинуло растворившись в первозданном мраке и оно.

Глава 2

Пролог

В прошлом

1888 год. Самарская губерния, губернский город Самара. 2-я мужская городская гимназия

Гимназист Суров Сергей Павлович восемнадцати полных лет доживал последний час жизни…

…В седьмом часу вечера директор — Анемподист Иванович Локомотов, за глаза и вполголоса — «Паровоз» — перед заседанием педагогического совета совершал свой обычный вечерний обход. Пансионеры готовили уроки; преподаватель младших классов и надзиратель Быков — он же по гимназической кличке «Брызгун», бывший дежурным, тихонько расхаживал по залам.

— Э… э… Суров! — воскликнул явившийся директор среди гробовой тишины, царившей в залах по которым бродили пансионеры. Солидный, грузный, в идеально подогнанном виц-мундире, блестя золотой медалью императорского благотворительного общества, он вполне оправдывал свое прозвище среди учеников.

Все как по команде повернули головы в сторону Сурова, а сам он, вздрогнув, поднялся, подошел к директору.

— Поздравляю! — произнес Локомотов, презрительно покачивая головой. Поздравляю, братец, поздравляю!.. Стоит вопрос о твоем исключении! Что ты об этом думаешь? И как полагаешь жить потом? В актеры хочешь идти? Или с шарманкой по улицам — а?

В залах послышалось сдержанное фырканье. Суров стоял понурив голову и смотрел на солидный директорский живот обтянутый дорогим мундирным сукном. На петлицы с галунами и одной звездой — статский советник, почти гражданский генерал…

— Ты гримасы-то не корчи! — презрительно цедил «Паровоз». Веди себя прилично! Почему у тебя двойки пошли, а?

Суров отвернулся и молча смотрел на двери рекреации.

— Почему ты бросил учиться, а? — продолжал директор с нажимом.

— Так… — буркнул тот. Им владело холодное безразличие…

— Так? Да ведь «так»-то и чирей не вскочит… да, не вскочит. Или тебе надоело учиться, а? «Не хочу учиться, хочу жениться» — как Митрофанушка? Сто с лишним лет минуло, — нарочито вздохнул директор — а Денис Иванович Фонвизин совсем не устарел! Как