Царь. Книга 3 - Этзель Аттилах Страница 30

— Не спеши с клятвою, княже, — холодно осадил я его. — Дело сиё не сабельного махания требует, а ума. Отправитесь вы… — я сделал театральную паузу, наслаждаясь моментом, — в Новгород Великий.

Новгород. При упоминании этого слова братья замерли. В их глазах отразилось неподдельное смятение. Отправить их, знатнейших князей, некогда вершивших судьбы в Москве, в этот строптивый, торговый город, извечно бунтующий против столичной власти? Это была почётная, но всё же ссылка. Дальше от двора, дальше от интриг.

— В Новгород, государь? — неуверенно переспросил Михаил, стараясь скрыть разочарование. — Наместничать?

— Нет, не наместничать, — я усмехнулся. — Наместники тамо и без вас имеются, на поборах жиреют. Ваша задача будет иная. В Москве ныне Фёдор Сырков Государев Ссудный приказ закладывает. Банк, рекомый по-заморски. Вы же станете его… — я подобрал понятное им слово, — «посланниками особыми». Не Фёдора, но всего приказа. Цель ваша — не Русь, а земли за её пределами.

Я поднялся из-за стола и начал медленно вышагивать по палате.

— Станете вы вести тайный торг с ганзейскими купцами, с ливонцами да шведами. Станете скупать векселя, долговые записи и прочее, о чём в моём наказе будет писано. Вам надлежит сплести паутину долгов, в коей увязнут соседи наши. А главно — сотворите тайную сеть соглядатаев и доносчиков в Литве, Польше и землях иных. По-первой, надобно сыскать людей, кои за звонкую монету станут доставлять нам вести о замыслах короля Жигимонта, о движении войск его, о смуте средь магнатов. Прочее же вторично, о чём в подробном указе моём сказано будет.

Я остановился перед ними, вглядываясь в их ошеломлённые лица.

— Ведомо вам, кого тамо подкупить можно. Ведомы вам их слабости. Вы, дядья, станете моим незримым оружием на западе. Оружием, что разит не сталью, а златом да подкупом.

Михаил и Юрий молчали. Они были потрясены. Задача, которую я перед ними ставил, была грандиозна по своим масштабам и беспрецедентна по цинизму. Это была не классическая средневековая война, к которой они привыкли. Это была война нового типа — экономическая и разведывательная.

— Государь… — пробормотал Михаил, вытирая пот со лба. — Дело сие зело мудрёно да опасно. Аще прознают в Литве о кознях наших, то…

— Аще прознают, — жёстко перебил я, — то худо вы мой наказ исполнили. И спрос с вас будет страшен. Но ежели преуспеете, ежели сотворите сеть, что я требую, и Ссудный приказ на Северо-Западе окрепнет вашими стараниями — верну я вас в Москву. И не изгнанниками, но триумфаторами, коим место в самой Боярской Думе уготовано.

Я вернулся к столу и сел.

— Три дня вам на сборы. Возьмите с собою всё потребное: верных слуг, стражу, злато для первых подкупов выдаст вам казна по указу моему. Шигона даст вам людей для связи со мною. И помните, дядья: жизнь ваша и благополучие рода вашего зависят от того, сколь усердно вы станете мне служить в Новгороде. Княгиня же присмотрит за вашими домочадцами на Воробьёвых, дабы думы ваши токмо о деле радели.

Братья вновь упали на колени. На этот раз в их поклонах не было фальши. Они получили шанс. Шанс вырваться из золотой клетки и доказать свою полезность. И они ухватятся за него обеими руками, ибо иного пути у них не было. Якшич, как мы выяснили, — главный движетель интриг в этой семейке, останется под моим приглядом, как и остальная родня, так что ничто им не будет мешать радеть о благе Руси.

— Исполним, государь великий! Вовек за милость твою молиться станем! — горячо поклялся Юрий.

— Ступайте, — я устало махнул рукой. — И помните: око моё всё видит.

Когда за Глинскими закрылась дверь, Шигона, всё это время стоявший в тени, неслышно приблизился к столу.

— Мудро ли сие деяние, государь? — пророкотал он своим низким, надтреснутым голосом. — Отпускать их в Новгород, столь далёко? Не сговорятся ли они там с крамольниками, не умыслят ли измену…

Я посмотрел на своего верного цепного пса и усмехнулся.

— Мыслишь ты, Иван Юрьевич, как воевода, а надобно мыслить, как ловец. В золотой клетке на Воробьёвых горах они были мне без пользы. Там они лишь злобу копили. Отправив их в Новгород, я одним разом три пользы обрёл. Во-первых, я удалил их из Москвы, дабы не мутили они воду зде, у трона. Во-вторых, я поручил им дело, в коем они и впрямь сильны. Никто лучше Глинских не знает литовских и польских порядков. Они смогут создать для нас сеть лазутчиков, о коей мы и помыслить не смели.

Я сделал глоток воды, смочив пересохшее горло.

— А в-третьих, и сие есть главное, Иван Юрьевич… Я с них ока не спущу. Люди, твои люди, коих ты им придашь для «связи», станут на деле их стражами тюремными. Мне станут доносить о всяком их шаге, о всяком слове, о всякой полушке потраченной. Глинские будут служить мне, в твёрдой уверенности, что былую власть себе возвращают. Но будут они лишь орудием в замысле моём. И едва помыслят они об измене, как люди твои глотки им перервут прежде, нежели те успеют вскрикнуть.

Шигона медленно, с уважением покачал головой.

— Воистину, государь. Разум твой аки бездна. Я отберу лучших людей из тех, что ныне в городе. После сменим их на таких, что и тени своей страшатся. Глинские и дыхнуть без твоего на то ведома не посмеют.

— Вот и славно, — я кивнул, возвращаясь к бумагам. — Теперь же зови дьяков. Надобно проверить, как идёт перепись земель в Поместном приказе. Ибо к Захарьину у меня накопилось вопросов немало.

Маховик государства набирал обороты, перемалывая человеческие судьбы и выковывая из них фундамент новой Державы. И я не собирался давать ему передышку. Ни на единый миг.

Солнечные лучи, пробиваясь сквозь новые, прозрачные оконницы, золотили пылинки, плясавшие в неподвижном воздухе Средней палаты. Вечер выдался на редкость ясным и знойным, но здесь, за толстыми каменными стенами Кремля, царила привычная, почти могильная прохлада.

Я сидел в своём высоком кресле, подложив под спину жёсткую сафьяновую подушку, и отрешённо вслушивался в монотонный, убаюкивающий бубнёж дьяка.

— … и в деревне Горелово, что за князем Телятевским писана, дворов тяглых два на десять, пустошей