Пионер. Книга 1 - Игорь Валериев Страница 4

И вот сейчас передо мной висит похожая по описанию деда шаровая молния, и нас разделяет только москитная сетка во фрамуге окна. Я застыл, вспомнив, что дед говорил о взрыве шара, когда он с матерью попытался, выбежать из комнаты. А когда они сидели, не двигаясь, то молния медленно летала по комнате, не взрываясь.

И в этот момент я услышал за спиной шаги. Это жена, наверняка, выходила из кухни.

— Рыжик, вернись назад в кухню, — надрывая связки, закричал я, прикинув, что две стены должны защитить её от взрыва.

Не выдержав, я повернулся назад, чтобы посмотреть, где жена. И в этот момент рвануло. Грохот и темнота. Полная темнота, которая длилась не долго. По закрытым глазам резанул свет, а потом я услышал:

— Гера, у него температура сорок и шесть! Его надо срочно-срочно в больницу!

«Черт побери! Этого не может быть! МАМА⁈» — пронеслось у меня в голове.

Я узнал этот голос. Это был голос моей мамули, которая умерла больше одиннадцати лет назад.

«Что это⁈ Где я⁈» — заметалось в моём мозгу.

Попытался открыть глаза, но у меня ничего не получилось. И в этот момент мужской голос произнёс:

— Люсиʹ, я оббежал два ближайших автомата, но они не работают. Сейчас рвану в Нагорный через овраг, может там найдётся работающий телефон. Всё я побежал.

Это был голос отца, который умер почти год назад. Что-то щёлкнуло в голове, и я вновь провалился в темноту.

Глава 1

Новая жизнь

Я лежал на кровати и в свете луны осматривал комнату. Не было уже у меня никакого сомнения, что моё сознание, душа или матрица после взрыва шаровой молнии попала в меня же самого в возрасте тринадцати — пятнадцати лет. В этом я быстро убедился, когда пришёл в себя, в первую очередь отметив, что дикого кашля и температуры у меня нет. Всё тело слушается, только в нём ощущается такая, можно сказать, простудная слабость.

Очнувшись, я, стараясь не скрипеть кроватью, в первую очередь быстро ощупал себя. Обрадовало, что я парень. Крепкий такой, с развитой мускулатурой. Нос горбинкой, насколько помню, мне его в юности ломали раза четыре, мочки ушей, на ощупь, вроде бы, мои. Шрам на скуле с левой стороны, также присутствует. Это мне клюшкой в одиннадцать лет подбородок хорошо так рассекли. На всю жизнь шрам и остался. Так что, вроде бы, это моё детское, точнее, юношеское тело.

Ощупав себя, начал осматривать комнату и окончательно убедился, что оказался в своём теле. Ещё один факт, который это подтверждает, заключался в идентичности мебели, которая находилась в этой комнате. В ней было всё то же самое, что было в моей комнате в нашей двухкомнатной квартире на девятом этаже дома номер девять по улице Рокоссовского города Горького, когда я учился в школе.

Я лежу на кровати с панцирной сеткой и полированными спинками. Над кроватью висит ковёр, который, судя по всему, уже в той моей прошлой — будущей жизни лежит перед камином в нашем с женой загородном двухэтажном доме. А здесь его четыре или шесть лет назад подарили родители мамы на новоселье. Я не могу в темноте увидеть рисунок ковра, но его ворс и запах говорит моей памяти — это он.

Напротив кровати стоит письменный стол, над ним две книжные полки, стул с накинутой на него одеждой перед столом. Всё, как в детстве. С левой стороны стола темнеет какой-то предмет, который сейчас не рассмотреть, но я на сто процентов уверен, что предмет окажется кассетным магнитофоном «Романтик-306». Его мне родители подарили на двенадцатилетние. Отец какими-то путями приобрёл его, как некондицию с завода Петровского, где когда-то работал токарем. На самом деле этот магнитофон, выпущенный в 1980 году к Олимпиаде-80, был вылизан и перепроверен несколько раз на линии сборки. Для своих же делали. У него лишь дефект крепления на ручке был, который после покупки магнитофона тут же исправили.

Кассетник, конечно, это не так круто, как катушечная «Нота-203-стерео» с колонками, которая у Сашки Егорова с седьмого этажа, или «Комета-212-стерео», как у жениха или уже мужа младшей сестры отца Надежды — Виктора Ареева. Но, всё равно, иметь магнитофон, с которым можно было гулять по улице — это очень круто. Помню, мне тогда завидовали многие.

В ногах кровати стоит трёхстворчатый шкаф. На него мы с Лёнькой Рузниковым в 1987 году по пьяному делу в шутку сестру отца и посадили. У Надежды пятого августа день рождение, а у нас с Лёнькой, закончивших первый курс высших военных учебных заведений, был «день пьяного курсанта». Пятого августа обычно издавался приказ о переводе курсантов в училищах на следующий курс.

Вот и совпало. Лёнька пришёл ко мне. Мои родители к употреблению мною алкоголя относились терпимо, а вот у Леонида были очень строги в этом плане. Поэтому мой одноклассник, с которым мы просидели лет семь или восемь за одной партой на «камчатке», пришёл ко мне, чтобы отметить наш курсантский праздник.

Был будний день. Мы купили бутылку какого-то вина. Сейчас и не вспомню какого. Оба практически не пили. Лёнька был КМС по водному полу. Играл за команду Военно-медицинской академии имени Кирова в Ленинграде, а я выступал за команду Военного инженерно-космического Краснознаменного института имени Можайского по лыжным гонкам, так же будучи кандидатом в мастера спорта.

До ужина мы с обеда усидели эту бутылку под какую-то закуску, а потом пришли мои родители с Ареевыми. Началось празднование дня рождения Надежды. Мы с Лёнькой уже были под градусом, а тут отец с Виктором заставили нас выпить по паре рюмок самогона. И мы — два спортсмена поплыли.

За столом начали вспоминать свадьбу Виктора и Надежды. Тогда сестру отца «продавали» из нашей квартиры. Мне от жениха за продажу места рядом с невестой за столом перепал целый четвертной. Я был доволен, как миллион голодных китайцев, которым в рис на ужин добавили мяса с подливой.

Под впечатлениями от рассказа и от алкоголя в крови, мы с Леонидом выкрали именинницу из-за стола, посадили на шкаф, а с Виктора