1812 - Андрей Владимирович Булычев Страница 42

— Поручик Гончаров! — разглядывая в отсветах караульных костров подъехавших, отозвался Тимофей. — Как я понял, вы из первого Башкирского полка? Оренбургское казачье войско?

— Эйе, хөрмәтле әфәндем[23]. Башкорт полкы. Дозор, дозор ехай надо! — Он махнул рукой в темноту. — Зауряд-есаул Хурурдинов Мурат. — Он ударил себе в грудь кулаком.

— Ох, не соскучитесь вы, — усмехнувшись, заметил подпоручик. — По-русски-то он, как я гляжу, не очень.

— Ничего, договоримся, — проронил Тимофей. — Я немного по-ихнему тоже понимаю, да и сам он вон как чётко о своём чине доложился. Заметили? Война эта долгая будет, небось, успеет ещё выучить язык. Поехали, Мурат! Алга! Алга![24] — Он махнул рукой и зашагал к своему коню. — Ике — два десятка вперёд посылай. Ике, ике. — Гончаров показал на пальцах и потом махнул вдаль. — Два десятка — алга. А все остальные, — он показал рукой на отряд за есаулом, — с нами идут, минен арттан — за мной, за мной едут.

— Якши![25] — закивал старший башкирского отряда и затараторил, разъясняя своим.

— Ну якши, значит якши, — пробормотал удовлетворённо Тимофей и вскочил в седло. — Взвод, аллюр шагом! За мной!

Мимо драгун, объезжая колонну, проскакали по обочине дороги два десятка всадников.

— Вот так казаки! — донеслось от Чанова. — Вот так подсубботили нам с дозором!

Двенадцать вёрст до местечка Вселюб ехали меньше трёх часов. Из темени вынырнули два башкирских всадника и, подскакав к своему старшему, затараторили, перебивая друг друга. Тот рявкнул, и они оба, поклонившись, замолчали. Далее докладывал один.

— Аза-ат! — крикнул Хурурдинов, и из следовавших позади десятков выехал всадник.

— Здравий, господин. — Подъехавший уважительно поклонился поручику и на довольно сносном русском начал переводить. — Мой старшина говорить, наш люди большой аул впереди проверить. Люди с оружий там совсем нет. Никакой мирный житель не видеть, только один старый бабай найти. Его спросить, он сказать, что чужой воин в аул не заходить. Только казак вчера день проезжать.

— Всё понятно, спасибо, Азат, — поблагодарил толмача Тимофей. — Откуда так по-нашему хорошо говорить научился?

— О-о, якши, якши, много с урус говорить, — расплылся тот в широкой улыбке. — Много коней на базар водить, продавать. Язык не знать, купец обмануть. Язык учить, хорошо конь продать.

— Афарин[26], Азат, — произнёс всплывшее в сознании слово поручик. Чем-то знакомым повеяло на него от этого всадника. Ну да, всё-таки ведь девятнадцать лет довелось прожить в Башкирии, пусть и совсем в другом времени.

— Мурат, алга! — Гончаров махнул рукой зауряд-есаулу. — Переведи, Азат, — полчаса передышка в селе, потом едем дальше.

Выезжали из местечка, когда с восточной стороны уже начало сереть небо.

— Пара часов, вашбродь, и уже совсем светло будет, — пристроившись рядом с командиром, произнёс Чанов. — Сейчас только краешек солнца покажется — и сразу развиднеется. Далеко ли велели заезжать?

— Нет, Вань, вёрст на десять за село, и достаточно, — покачав головой, ответил Тимофей. — Как раз посветлу быстрее обратно поскачем и своих догоним. Они всё равно ведь рано утром из Новогрудок не выйдут. Пока соберутся да пока вытянутся на марш, а тут и мы.

— Ну, так-то да, правильно, догоним, — согласился тот. — Кони не устали, можно и на рыся́х хорошо пойти. Напоить бы их только ещё. Встретим какую речку, скомандуете про водопой?

— Хорошо. Что-то сторонитесь вы другу дружку? — Тимофей кивнул на ехавших отдельным отрядом башкирских всадников.

— Всё верно, вашбродь, есть такое, — признался Чанов. — Чужие ведь совсем, не как привычные нам казаки даже, хотя и лампасы на штанах. И чего их на войну только прислали, у них вон даже ружьишек — раз-два и обчёлся. Пистоль один на пятерых и сабли даже не у всех. Зато у каждого лук со стрелами при себе и копьё. Неужто с таким воевать супротив правильной кавалерии можно?

— А почему бы и нет? Башкиры — воины отважные и всадники умелые. Забыл, что я и сам родом с их земель? Поди, знаю, что говорю. А огнестрельное оружие и навык владения с ним — это дело наживное. Небось, до рекрутчины и сам не знал, как за ружьё правильно держаться?

— Ну, это да, это верно, так оно и есть, — признался Чанов. — Самое грозное оружие в деревне всегда жердь да топор.

Проехав ещё вёрст пять по дороге, сделали остановку на берегу небольшой речки. Напоив коней, всадники пустили их пастись, а сами разлеглись на траве. Солнце только-только поднялось над верхушками дальнего леса, в этот час было ещё не жарко, весь комар осел в зелень, а слепни и мухи пока не вылетели. Сейчас было самое хорошее и доброе время долгого летнего дня.

Вдруг щиплющие траву кони встревожились и, навострив уши, повернулись в сторону дороги. Хурурдинов подал короткую команду, и к ним, вскочив с земли, бросились все его люди.

— Взвод, седлай коней! — рявкнул Тимофей.

Двое всадников вылетели из-за поворота, и башкиры ослабили натянутые тетивы луков. Энергично жестикулируя и кивая за спину, прискакавшие поспешили доложиться своему старшему. Тот внимательно их выслушал и, несколько раз переспросив, подозвал к себе Азата.

— Чужой воин, сотня и ещё два десяток идёт, — перевёл тот Тимофею. — Конь хороший, кафтан зелёный с красный, короткий, шапка с метлой наверху, как у пеший урус. Метла зелёный и сверху красный. Не улан, улан знать, с улан воевать. А-а, ружей много, — перевёл он ещё одно дополнение. — Каждый воин есть свой ружьё. Улан мало ружьё, много копьё и сабля, у этот копьё нет, ружьё много. Буранбай спрятать два свой десятка, пустить стрела и скакать к вам. Очень сильно кричать, показать, что бояться чужой воин. Вы встать в лес и стрелять, потом рубить и колоть враг.

«У нас просто дозор! — вопило сознание Гончарова. — Там сотня и ещё два десятка регулярной французской кавалерии! Нас почти столько же, только львиная доля — это иррегулярная конница без огнестрельного оружия. Их лошади, небось, и выстрелов даже не слышали. Как поведут себя башкиры, когда начнётся перестрелка? Может, они в панике унесутся прочь по дороге».

— Господин, говори, говори приказ. — Азат тронул его за руку. — Долго стоять нет, скоро сюда чужой прискакать. Мой старшина говорить, тут место совсем худой, совсем пустой, видать далеко. Нужно в лес скакать, там хороший место встать. Мы такой видеть близко.

— А-а, была не была! — Тимофей махнул рукой. — Семи смертям не бывать, а одной не миновать! За мной, братцы! В засаду встаём! — И развернув Янтаря, дал ему шенкелей.

Место для засады действительно было отменное. Идя по лесу, дорога выходила на широкую