Назад в СССР: Классный руководитель, том 4 - Евгений Алексеев Страница 44

Захватив костюм, я отправился в гримёрную, где меня поджидал вездесущий Шмидт. Показал мне наши комнаты и, я поблагодарив его, отправился в ту, где на двери висела табличка с моим именем между тремя другими.

— Я буду ждать вас зрительный зал, — предупредил директор. — Хочу видеть ваш репетиция.

— Vielen Dank, Herr Schmidt!

Он вежливо улыбнулся, хотя глаза остались холодными. Развернувшись на каблуках, заложил руки за спину и медленно направился по коридору.

Гримёрка выглядела очень уютно: небольшая комната с трёхстворчатым трюмо, которое занимало всю стену над столиками. По краям лампочки. Мягкий низкий диван с подушками, вешалка, коврик. И высокий торшер. Я примерил костюм, полюбовался на себя в зеркалах. Ксения дошила ещё в плечи накладки, так что я стал выглядеть широкоплечим, каким-то массивным и основательным. Набросил кожаный плащ, надел шляпу с шёлковой лентой. Черт возьми, я выглядел, как настоящий босс мафии, Крестный отец. Пританцовывая, я изобразил балладу Мэкхита, словно я уже находился на сцене перед зрителями. И стало так хорошо на душе, что подумал — может бросить к шутам всю эту науку, школу, стать актёром?

Но это помешательство длилось лишь мгновение, я тут же отогнал эту мысль, как назойливую муху и направился в зал.

Вышел на сцену, оглядевшись. Зал небольшой, но стильно оформленный, с высокими потолками, над партером из рядов откидных кресел, обитых красным бархатом, нависала ложа балкона. Здесь ощущалась настоящая атмосфера старого театра, и он совсем не походил на наш актовый зал в школе.

Я пробежался между кресел, выскочил обратно и зашёл на балкон: множество прожекторов по стенам высвечивали небольшую сцену, тяжёлый театральный занавес ярко-бордового цвета. Я подошёл к ограждению балкона, положил руки, наблюдая, как ребята втаскивают на сцену все наше оборудование: декорации, технику, синтезатор.

Когда спустился вниз, все уже расставили, и я удовлетворённо обошёл всё, взглянул в зал. Мне не хотелось думать о том, сколько зрителей придёт на наш спектакль, я уже полностью погрузился в эту волшебную атмосферу.

Ребята уже надели костюмы, не хватало только девочек. Ани, Ксении и Жанны.

И вот наши очаровательные нимфы явились в таких одеяниях, что я на миг потерял дар речи. Разумеется, лучше всего выглядела Ксения. Она сшила себе платье из сверкающей золотистой ткани, на тонких бретельках, и такое короткое, что открывало почти полностью её ножки, и выглядели они ничем не хуже, чем у танцовщиц кордебалета телевидения ГДР.

Нет, даже лучше.

— Ну что, Олег Николаевич? Как вам наши костюмы?

Ксения мягкой походкой львицы, чуть покачивая и вращая бёдрами а ля Мэрилин Монро прошлась по сцене туда-сюда. Потом встала передо мной, уперев руки в боки.

— У меня нет слов, Ксения. Я в полном… А не слишком ли короткое платье? — только эту мысль я смог сформировать внятно.

— Ну, Олег Николаевич! — Жанна с недовольным видом топнула ножкой. — Вы видели в каких костюмах здесь девушки танцуют по телеку!

— Но там взрослые девушки. А вы… не знаю.

И подумал, что, если бы наш спектакль принимали бы в Союзе, старые перечницы из худсовета попадали бы в обморок и ни за что бы не допустили подобного «разврата». «Воздух свободы» опьянил не только Брутцера, но и моих подопечных.

— Ну хорошо, тогда давайте репетировать, — я похлопал в ладоши, уже ощущая себя главным действующим лицом всего этого действа. — По местам!

Без Генки мне самому пришлось изображать и уличного певца, и Мэкхита, прогуливающегося по площади. Потом вышел к краю сцены и под оркестровую фонограмму начал петь балладу Мэкки-ножа. И тут же почувствовал, насколько в зале отличная акустика. Мой голос лился легко и свободно, проникая, кажется, в каждый закоулок этого зала, долетая до балкона, до самого последнего ряда. Это вводило в состоянии, близкое к эйфории, когда понимаешь, что делаешь то, что самому приносит невероятное удовольствие.

Сделав несколько танцевальных движений, я прошёл по площади и отступил в глубь, так что из зала меня бы не увидели, зато я мог наблюдать за сценами, которые разыгрывали мои подопечные.

Поначалу они выглядели скованными, растерянными и я сразу подбодрил их, объясняя, что главное не текст, а эмоции, собственное отношение к своей роли. И спектакль, словно поезд, найдя свою колею, покатился вперёд, становясь все более и более уверенным.

Аркаша Горбунов и Света Журавлева, как Джонатан и Селия Пичем сыграли свою сцену. И если Аркаша выглядел каким-то неуверенным и рассеянным. То Света фонтанировала идеями, как сыграть свою роль.

— Аркаша, играй более свободно. Ты хозяин этого заведения, ты можешь сделать с этими людьми все, что хочешь. Ты — богат, ты держишь в своих руках весь Лондон. Представь, что босс мафии, пахан. Веди себя, как господин, командуй этими людьми, потому что в твоих руках сила. Сила денег и больших денег. Понимаешь?

Парень кивнул, и на его лице проявилось такое снисходительное пренебрежение, что я даже задумался, не переборщил ли я со своими указаниями?

Но парень после моих слов стал уверенней, и, хотя в его словах, движениях появилась чрезмерная карикатурность, я подумал, что так будет лучше.

В диалоге с нищим Филчем, Аркаша выглядел уже, как «смотрящий на районе», с теми же нотками в голосе, как появятся в фильмах о 90-х в России. Ничего не меняется — те же самые люди, что в начале прошлого века, что в конце. Безжалостным подонком всегда быть проще и приятнее, что порядочным и великодушным человеком.

Потом пришло время играть сцену свадьбы, сложную и длинную, с большим количеством песен, и персонажей, каждый должен сказать свою реплику, естественно, без пауз. Вышла Ксения в своём невероятно сексуальном платье. Когда я увидел её так близко, бросило в жар, словно меня втолкнули в парную бани. И я спрыгнул со сцены, чтобы снять пиджак. И тут заметил, что в зале явно прибавилось зрителей. Сидело уже с десяток. Может быть, технический персонал? Но что они могли понять в наших словах? Мы же говорили по-русски.

И тут я увидел на втором ряду директора, который наблюдал за тем, что происходило на сцене. Холодное выражение лица, лишь бегали глаза туда-сюда. И решил подойти:

— Ну как вам, герр Шмидт?

— Sie haben eine gute Stimme, Herr Tumanov. {*}

Он сказал это без лести, скорее