Гимназист - Владимир Лещенко Страница 47

Я взял тетрадь, пролистал ее наскоро, и понял, что в записях речь идёт о какой-то высшей математике. Заинтересовался и, вместе со студентом Казанского университета — сыном знакомого моего отца — мы занялись изучением рукописи. Результат этого изучения был необычный и весьма.

Это грубый бородатый приказчик с грубой простонародной речью, писавший коряво и с дикими ошибками действительно сделал величайшее открытие: он открыл дифференциальное исчисление… Но, к несчастью для него Ньютон уже открыл его почти два века лет назад. Правда надо сказать его метод был совершенно самостоятельный, отличный и от Ньютона и от Лейбница. *

— Если бы этот человек учился в гимназии — повысил Бочкин голос и зло блеснул пенсне — как собравшиеся передо мной олухи! Так вот — если бы он учился, а не грузил кули в лабазе — Россия обрела бы математика или физика не менее, а то и более значимого чем Лобачевский или Ломоносов! Может и больше — мир обрел бы второго Ньютона! А вы же рассказываете на уроках пошлые анекдоты и лоботрясничаете как… фетюки* какие-то! — последние слова он почти выкрикнул

Школяры похихикивая разошлись — до Сергея долетело что-то о гениях из навоза…

Сергей же подумал — сколько до революции таких как тот неведомый лабазник талантов из народа так и не выучились грамоте? А потом далекие потомки вытащенных из того самого навоза мужиков и мещан будут буквально дрочить на царские портретики и рассуждать о пользе барина и крепостного права…

Это только в России такой парадокс или и за границей тоже? Вроде бы в той же Франции никто не говорит что лучше бы ими правили короли и до сих пор всенародно празднуют свою Великую Французскую Революцию. Впрочем он не изучал — как там с этим во Франции его времени — а сейчас там как будто монархисты водятся.

Да уж — история-с!

…Третий урок как раз был история.

* * *

*Попаданцу встретился подпрапорщик — достаточно редкий армейский чин — в 1880–1907 гг его получали закончившие училище юнкера до производства в офицеры

* Ferina(лат) — дичь

*Сергей как человек уже постсоветский по сути, биографию классика знает плохо — М. Горький (Алексей Максимович Пешков) не учился в Казанском университете и вообще формального образования не получил.

* Похожие случаи описаны в литературе того времени

*Слово «фетюк» в то время — очень обидное для мужчины ругательство — в духе нынешних «чмо» и «ничтожество».

Глава 18

Параллельный мир!

От истории Сергей не ждал неприятностей и надо сказать не ошибся.

В класс вступил мерным шагом Африкан Иеронимович Астопин — известный ученикам как «Плевако», пожилой господин с глазами снулой рыбы и апатичною физиономией и состоящий в чине надворного советника.

Абрикосов, в качестве дежурного, прочел молитву;

— Да умудрит мя Господь… начал он.

— Умудрит едрит-мандрит в афедрон архимандрит! — полушепотом донеслось из-за спины — это кажется Куркин

— Н-но! — заметил спросонья «Плевако». — Дружнее — господа!

Ученики запели хором: «Се жених грядет в полунощи…»

Начался урок — унылый и тягучий. При одном взгляде на учителя гимназёрам делалось скучно и уныло: челюсти недорослей сама сбой сводила зевота. Зевал и «Плевако»: он знал, что всем надоел, и отвечал тем же — показывая что и ему также все опостылели.

Он кашлял, громко плевался и вызвал наконец Сутанова. Сутанов неторопливо ответил урок, икоса заглядывая в лежащего перед ним Иловайского. «Плевако» сидел опершись о кафедру, и позевывал потом машинально взял клочок бумаги (листки бумаги нарочно заранее были положены на кафедру предупредительным Куркиным) и начал жевать. Потом сплюнул бумагой в плевательницу- чему и обязан кличкой. (С удивлением попаданец узнал что адвокат Плевако тут известен — а в гимназической библиотеке даже есть его перевод курса римского гражданского права немца Георга Пухты)

Сутанов продолжал что называется «плести лапти», справляясь все чаще с Иловайским. Остальные или дремали, или занимались потихоньку своими делами. Украдкой Сергей осмотрелся. Ну да — прямо как в комедиях из школьной жизни. Полинецкий вот читает своего любимого Буссенара; Тузиков спит, положив под голову греческий словарь; Любин… Этот украдкой жрет бутерброды с ветчиной…

Сутанов закончил рассказ и умолк.

— Ну? — встрепенувшись, буркнул историк. — Что же вы не отвечаете? Так нельзя, милостивый государь!

— Я все рассказал, что задано, — ответил несколько удивленный Сутанов.

В классе прозвенел смех. «Плевако», впрочем, нимало — не смутился и поставил Сутанову «три».

— За что же так мало? — протестует тот. — Я хорошо отвечал.

— Н-но!.. Садитесь, — резюмировал историк и вызвал следующего.

Все — и Сергей — знали манеру историка: какую отметку поставит в начале года, той и придерживается вплоть до каникул, — все равно, приготовил ли ученик урок или нет. А Сутанов знает также, что он ответил урок по книге, но все-таки считает нужным поворчать для солидности.

Следующий — Спасский. Он нес что-то через пень колоду про опричнину.

Басманов… Грязной… Александровская слобода…

«Плевако»-Астопин сотни раз уже выслушивал эту главу истории Иловайского, за пределы которого он не считал нужным выходить. Оттого он усиленно боролся с дремотой, изредка понукая ученика:

— Н-но?.. Что у вас там дальше? Расскажите еще что-нибудь…

А потом вдруг палец его ткнул в попаданца.

— Вижу — вы желаете что-то добавить? Н-но⁈ — строго бросил он.

— По мнению некоторых историков, Иван Грозный и Федька… то есть Федор Басманов состояли ээ в противоестественной связи! — ляпнул в замешательстве Сергей и тут же пожалел. Класс невольно охнул — правда — тихо.

— Кхм… это знаете ли… — произнес Плевако — он был явно растерян. Просто анекдот неприличный какой-то…

Впрочем двойку не поставил.

Спросив еще одного ученика по Федору Иоанновичу ментор еще раз выплюнул бумажку достал носовой платок и вытер губы.

Задняя парта вынула носовые платки — негромкая команда: «Раз, два, три» — и и класс наполнило что-то вроде хриплого хрюканья.

«Плевако» лениво поднял голову:

— Н-но! Что там?.. — и опять погрузился в дремоту, и опять новый ученик монотонно бубнил об опричниках и Ливонской войне. Вот из заднего угла раздается на весь класс чей-то отчаянный зевок с разными переливами и сдержанное восклицание:

— Этакая скука! Право, уж убирался бы скорей…

Это Тузиков — кто ж еще?

И вдруг Любин хватил Абрикосова по затылку Иловайским. Историк потянулся и