Ревизор: возвращение в СССР 52 - Серж Винтеркей Страница 52

«Выпила она, что ли? Щёки какие‑то красные», – пришла в голову проректора вдруг мысль.

Но нет – говорит вполне связно. Разве что, видимо, из‑за этого её какого‑то женского возмущения не может понятно изложить, что же на самом деле имеет в виду, помимо этих странных обвинений.

– Так, Эмма Эдуардовна, немедленно успокойтесь. Присядьте для начала. Вот вам стакан с водой, – взяв графин, он лично налил ей воды в стакан, стоявший для посетителей. – Выпейте водички и расскажите всё по существу. Потому что я не могу понять, в чём вы меня обвиняете вообще по поводу Ивлева!

Эмма Эдуардовна, сверкнув напоследок взглядом, всё же его критику восприняла и отпив воды из стакана начала торопливо рассказывать про свои впечатления от студенческой конференции МГИМО, с которой, оказывается, она только что пришла.

И когда Моложаев услышал от неё про то, что четырнадцать выступавших студентов практически не заинтересовали профессуру МГИМО, а вот самый последний из них, Павел Ивлев, отвечал на их вопросы полтора часа, то да, он тоже понял, что что‑то тут глубоко не так.

Да и сам факт, что на студенческой конференции профессуры было чуть ли не столько же, сколько студентов, заслуживал тоже отдельного внимания.

– Ну что же, Эмма Эдуардовна, – нахмурившись, сказал он, – большое спасибо, что вы меня проинформировали. Действительно, я припоминаю, что именно из МГИМО меня и попросили обеспечить участие Павла Ивлева на этом мероприятии. Но я, разумеется, понятия не имел, что тут есть какие‑то скрытые рифы. Получается, что меня ввели в заблуждение. Но я обещаю вам, что немедленно созвонюсь с руководством МГИМО и потребую у них объяснений по этому поводу. А также сообщу им, что при необходимости я и к ректору пойду, чтобы он принял все меры по такой нечестной практике. Это совершенно выходит за рамки всех академических практик – приглашать наших талантливых студентов к себе на конференции с целью их дальнейшего переманивания на учёбу.

Причём сказал это Моложаев вовсе не для красного словца и не для того, чтобы успокоить Эмму Эдуардовну. Кому же охота почувствовать себя дураком, которого коллеги из другого учебного учреждения обвели вокруг пальца?

Нет уж, он действительно этого так не оставит.

Выпроводив успокоившуюся после его заверений Эмму Эдуардовну, он тут же велел своей помощнице набрать проректора по науке МГИМО.

– Семён Ермолович, – заявил он решительно, едва проректор по науке МГИМО поднял трубку, – вы знаете, как‑то я не привык к тому, что меня разыгрывают втёмную.

– Что вы имеете в виду, Валентин Ильич? – немного растерянно спросил тот.

– Я имею в виду сегодняшнюю так называемую студенческую конференцию, на которую вы особо просили пригласить нашего выдающегося студента Павла Ивлева. Надеюсь, теперь вы понимаете, почему я звоню?

По неловкой паузе, которая возникла после этого, Моложаев тут же понял, что он абсолютно прав и дело тут нечисто. Будь это не так, проректор МГИМО тут же бы возмутился и начал бы отрицать обвинения в свой адрес. Впрочем, он мог бы это сделать, и если бы был умелым врунишкой, но, видимо, не был, потому и отреагировал достаточно однозначно.

Убедившись в верности своих подозрений, Моложаев напористо продолжил:

– Я обязательно пожалуюсь нашему ректору по этому поводу. Такие практики совершенно не красят МГИМО. Как вам вообще пришло в голову таким образом с нами поступить?

***

Москва, МГИМО

Звонок из МГУ застал проректора по науке МГИМО врасплох. Он его совсем не ждал, голова была забита совсем другим. И обычных дел хватало, да еще и ждал с нетерпением, когда профессора, которых он отправил проэкзаменовать этого студента из МГУ Павла Ивлева, что вызвал интерес министра иностранных дел, принесут ему все необходимые бумаги, которые нужно будет, на всякий случай изучив, тут же отправить помощнику Громыко. Ректор очень настаивал на том, чтобы он лично этот процесс проконтролировал, и все было сделано максимально быстро.

Так что Моложаев со своими обвинениями выбил его из колеи. Ему и так совершенно не нравилось то, чем он был вынужден заниматься из-за этого поручения министра. С его точки зрения, из МГИМО таким поручением делали балаган. Ну что такого, на самом деле, может знать какой-то студентишка третьего курса, чтобы десять лучших профессоров на такое дело кидать? И он сам, на его-то должности, уважаемый человек с докторской степенью, как мальчишка должен ждать, когда как следует оформят все «откровения» студента, чтобы в МИД их отправить… Стыд и срам! Где тут вообще наука, которой он должен заниматься?

А тут еще и Моложаев этот грозит скандал устроить с вовлечением ректоров… Этого ему еще не хватало… Так что он решил, что, пожалуй, стоит предпринять самые энергичные шаги, чтобы этот назревающий конфликт на корню и погасить. Может, это будет и из пушки по воробьям, но главное, чтобы Моложаев заткнулся и помалкивал в дальнейшем, а не дровишки в костер подбрасывал…

– Валентин Ильич, – наконец сухо ответил он ему, – вы, конечно, имеете полное право жаловаться на меня своему ректору, а тот может звонить моему ректору. Только сразу хочу вас предупредить, что это не имеет никакого смысла, поскольку ни я, ни ректор не являемся инициаторами этой конференции. Поэтому всё же я крайне рекомендую вам никому не жаловаться и вообще забыть про всю эту ситуацию. Приказ о проведении этого мероприятия пришёл с такого верху, что лучше вам и не пытаться доискиваться концов. И сами понимаете, что мы не имели никакой возможности сделать вид, что такого приказа не получали.

Неужели вас самого не удивило, что мы в декабре решили организовать мероприятие на январь, да ещё и студенческую конференцию? Неужели было непонятно, что в такой спешке обычно мы, как уважаемое академическое учреждение, никогда не работаем?

– Понятно, – теперь уже растерянно ответил Моложаев, утратив весь свой прежний пыл. – Что же, спасибо за ответ. Я вас понял.

***

Москва, МГУ

Моложаев положил трубку в полной растерянности.

Он прекрасно понял то, что ему сказали. И да, это не было дежурное вранье, чтобы скандал притушить. Такими вещами умные люди не прикрываются, ибо чревато. «С самого верху» – это Политбюро, это вовсе не горком…

А он‑то думал, что за Ивлева Захаров