Стрелочники истории - Вячеслав Александрович Алексеев Страница 54

– Почти. Пойдешь с нами, все узнаешь, не пойдешь, так и знать незачем. – Серега осмотрелся. – Заболтались мы тут, народ уже маленько в себя пришел, пора дальше двигать. Па-а-адьем! За мной! Шагом марш!

На полянке, куда вывалились первые беглецы, стояли две пластиковых синих бочки, набитые горячими макаронами по флотски – с тушенкой. Отдельно лежали кирпичи буханок черного, батоны белого хлеба и стопки одноразовых мисок с такими же пластиковыми ложками. Командовал хозяйством потерявшийся Юрий Никитин.

– А говорили – будут бутерброды. – удивился Серега.

– Ага, а кто резать будет? На пятьсот рыл? – ответил Юра. – Мария Михайловна сказала, мол, нечего выдумывать и распорядилась макарон сварить.

– Тогда по многу не давать, люди несколько дней голодали, сейчас нажрутся и всем поплохеет.

– Не переживай, по многу и не хватит. Бери, лучше, анкеты с карандашами. Как развиднеется – пусть заполняют. Это Шибалин распорядился. Потом решать будем.

– Привал! – скомандовал Серега. – Особо голодные становятся в очередь. У кого ножи – помогайте хлеб резать. Да большими ломтями не кромсайте, нам не жалко, это вам сейчас наедаться нельзя. Ты куда лезешь? Вижу, что с ножом! Сначала кровищу с лезвия смой, вон там ручей течет.

– Какой интересный материал, мягче целлуилоида, никогда такого не видел. – произнес Афанасьев, показывая Сереге миску.

– Пластик. Тот же целлуилоид, только с какими-то добавками. – ответил Серега, даже не посмотрев на миску.

Синило, 4 июля 1941 года.

Сообщение о массовом побеге военнопленных из 3-й Армейского сборно-пересыльного лагеря пришло в штаб 2-й танковой группы ночью, однако адъютант не пожелал будить командующего ради такой мелочи. Утром генерал-полковник одобрил решение подчиненного.

– Комендант лагеря просит войска, чтобы оцепить район и прочесать окрестности.

Взглянув на карту, Быстроходный Гейнц отмахнулся:

– Зачем? Район со всех сторон и без дурацкого оцепления блокирован нашими войсками. Прочесать же сами могут. В Минске полно бездельников из ландверных и караульных полков. Ни одного солдата с фронта не давать! Куда пошла основная масса?

– Судя по поступающим с мест сообщениям, большая часть разбежалась в разные стороны мелкими группами. Но есть одна плотная группировка, примерно в тысячу человек, целенаправленно устремившаяся на север, параллельно Березине.

Гудериан еще раз взглянул на карту. А ведь они идут точно в стык 10-й мотострелковой и 17-й танковой. Нехорошее предчувствие вновь появилось. Генерал-полковник попытался проанализировать – какие неприятности может доставить ему побег военнопленных? Нет, тут не может быть ничего серьезного. Да, идут в стык, но объясняется все просто – среди пленных есть местные, а тут самый удобный путь для беглецов. Кругом леса – технике не развернуться. И даже две реки, которые им придется форсировать – лучше, чем открытое пространство в других направлениях. К тому ж, они без оружия. Просто устал, вот и чудятся коварные удары с тыла по его войскам.

– У Слуцка в резерве стоит 1 кавалерийская дивизия? – спросил Гудериан у адьютанта.

– Да, господин генерал-полковник.

– Мне кажется, ребята застоялись и могут размяться. Вот из них разрешаю выделить подразделения для облавы. Но кого и сколько – на усмотрение командира дивизии. В остальном – пусть своих ландверов снимают с патрулирования. А взамен на посты привлекут хиви, в конце концов.

– Яволь, господин генерал-полковник. В сегодняшнем распорядке никаких изменений не будут?

– Что у нас по плану?

Адъютант развернул блокнот:

– Хайнрих фон Фитингхоф, командир 46 корпуса.

– Да, все остается в силе. Пусть готовят технику.

Торжок, 4 июля 1237 года (червень 6745 год)

Княжеский тиун заметил десятника Фому у конюшни.

– Ты что ж, ирод, делаешь? – Его князь со вчерашнего дня ждет, а он тут хвосты кобылам крутит!

– Не серчай, Борислав Некуришинич, поздно мы вчера приехали, ну куда ж в полночь переться? Да и сейчас еще почивает, мне челядь сказала.

– Как съездил то? – сбавив тон, спросил тиун.

– Плохо все, Борислав Некуришинич. Язычники это, да колдуны зело сильные. Сосны в два обхвата валят так быстро, что мигнуть не успеешь. Там уж такое поле расчистили – половина Новоторга поместится. Железная повозка у них, без лошадей, без ничего – сама одним махом те бревна в дыру увозит.

– Какую дыру?

– Такую. Сам не знаю, а посреди леса – дыра, и в той дыре другую землю видно. Голо и пусто, ничего не растет. Не иначе – сама преисподняя.

– Свят, свят, свят… – тиун перекрестился.

– Вот и думу теперь думаю, что князю говорить? Молод он, а ну как дров наломает?

– Неужто, и правда – преисподняя? Самих чертей видел?

– Чертей не видел, врать не буду, Люди там были, говорят не по нашему, но понять можно. Два десятка видел, а сколько там, за дырой – то мне не ведомо. А вечером туда все ушли и дыру закрыли. Ходил вокруг – нет ничего, как будто и не было. Одни пни стоят, да кроны срезанные.

– Ты, Фома Доброщинич, беги позови отца Дормидонта, он человек грамотный, все ему обскажи, потом вместе к князю и пойдете. Ступай. Ох, грехи наши тяжкие, что ж на свете делается, не иначе – конец света наступает… – причитал тиун, направляясь к княжьему терему.

* * *

– Значит, два десятка всего? – переспросил князь Фому, подытоживая рассказ.

– Да, княже. Но этих я видел, а сколько там, в дыре?

– Дыра, не иначе, в загробный мир. – вставил монах Дормидонт.

– Оружейны? – спросил князь.

– Доспехов и мечей не видел. Все одеты в одинаковые зеленые рубахи, и штаны такие же. Ткань тонкая, хорошей выделки, строчки ровные, сапоги высокие. Наши дровосеки такую одежу только на праздник бы одели, да и то многим за всю жизнь на нее не заработать, а эти в праздничных рубахах лес рубят и не жалеют особо. С оружием, княже, право – не знаю, что сказать. Ничего такого не приметил, Зато их главный, похоже десятник, когда говорил с ним – с такой усмешечкой на мой меч посмотрел, как на игрушку детскую. Да и то, их пилы самопильные – что им наши доспехи? Махнет без замаха, будешь в доспехе или вовсе голый – за мгновение падешь, как те сосны.

– Зачем антихристам оружие? – опять встрял монах. – Они тебя не мечом, а колдовством побьют.

– Зело повозка та железная меня смущает. –