Назад в СССР: Классный руководитель, том 4 - Евгений Алексеев Страница 6

меня в моих устремлениях. Вначале хотел стать космонавтом, но отец сказал, что для этого надо вначале освоить профессию военного лётчика, и лишь потом, может быть, меня возьмут в отряд космонавтов, но шанс полететь в космос невелик. Потом я хотел стать, как отец конструктором ракетных двигателей, но подумал, что у нас в семье есть уже один конструктор. И в какой-то момент меня осенило — буду астрофизиком! И звезды станут ближе, и Вселенная будет открывать свои тайны. Начал планомерно осуществлять свою идею, но, увы, ректор МГУ уничтожил, растоптал мою мечту, я остался лишь учителем астрономии. Но вот сейчас система вновь дала мне шанс.

Я присел на диване, потёр лицо руками. На часах — восемь. Я так составил расписание уроков, чтобы большая их часть начиналась ближе к обеду: наши сменщики могли провести занятия лишь после того, как они закончат их на основном месте работы.

Но пару минут я сидел, уставившись бездумно в одну точку — не отпускала мысль, сколько раз мои поступки, совершенно случайно, без какого-то умысла наносили вред людям? Что я мог с этим поделать? Если бы я вернулся в своё детство, мог ли спасти Валерку? Но как? Отказаться от гонки с ним? Но тогда он объявил бы меня трусом, а разбиться мог все равно.

Принял душ, и когда вышел в халате в кухню, жена уже приготовила роскошный завтрак, даже сварила целую миску вкуснейших пельменей, которые источали невероятный мясной аромат, выставила кофе, нарезку из колбаски и сыра. Когда сел за стол, в нос ударил невероятно сильный запах типографской краски. На стуле напротив заметил целую пачку газет. Взял один номер сверху, под ним оказался ещё один за то же число.

— Зачем столько макулатуры? — усмехнулся я. — Ты что решила талоны приобрести для подписки Дюма?

— Нет, — жена в золотистом махровом халатике, скрестив руки на груди, стояла у окна, загадочно улыбаясь. — Совсем по другой причине. Жаль, что ты вчера так поздно пришёл и не посмотрел программу «Время».

Я ненавидел эту программу, она вызывала тошнотворную скуку, и смотрел я только новости спорта и прогноз погоды.

— А что там такого интересного могли показать? — спросил, намазывая на кусочек хлеба сливочного масла.

— Там показывали награждение в Кремле и тебя показали. Вместе с Леонидом Ильичом.

Я едва не выронил бутерброд, который бы точно приземлился на пол маслом вниз. Уставился на жену, пытаясь понять, не шутит ли она.

— Меня одного?

— Нет, конечно. Показывали многих, но тебя крупным планом. Трудно не узнать. А сегодня вот.

Она развернула свежий номер «Правды» и ткнула пальцем в передовицу, где рассказывалось о награждении в Большом Кремлёвском дверце. И опять среди всех фотографий редактор выбрал мою, хотя немного с другим ракурсом, чем в «Вечёрке». Рядом со мной «дорогой Леонид Ильич» выглядел на удивление бодрым, улыбался, словно я поделился с ним своей молодостью.

— Утром соседка прибежала, показала газету: смотри, говорит, твой муж на первой странице в «Правде»! — объяснила Людка свою осведомлённость. — И я пошла в киоск и купила побольше. Раздам на работе.

— Киоскёрша небось обрадовалась, что выполнила за счёт тебя месячный план. И не придётся списывать всю эту макулатуру.

Жена на мой сарказм среагировала лишь снисходительной улыбкой. А я обдумывал, поехать на мотоцикле или на автобусе, но решил, что Людка зря устроила этот кипеж по поводу моего награждения, вряд ли кто-то вообще смотрит программу «Время», да и читают «Правду» все с последней страницы. И до первой никто не доходит.

После завтрака я переоделся в обычный костюм, только надел водолазку, а не рубашку и отправился на остановку. За ночь выросли огромные сугробы, я пробрался сквозь них, едва не переломав ноги, и весь проспект выглядел, будто сюда свезли снег со всего города. Салон был переполнен: унылая масса в почти одинаковых пальто, шубах, равнодушные, сонные лица. Я бросил пятак в кассу, открутив билет, стал разглядывать проплывающие мимо нагие деревья, скрытые белыми шапками, держась за поручень.

— Надо же, ему сам Брежнев награду вручил, а он в автобусе ездит.

Меня отвлёк мужской издевательский голос. Я повернул голову, и увидел здоровенного мужика, занявшего в автобусе места, которого бы хватило на троих. Его плохо выбритое красное лицо кривила ухмылка.

— Чо глядишь, ихтилихент? Никогда работягу не видел?

Я решил не вступать в дискуссию о том, кто мне чего вручал и какой я — интеллигент. Но мужик не унимался, испуская волны перегара, начал крыть меня последними словами, и словно вытягивал всю энергию. Дать в морду я не мог, мешали плотно сжимавшие меня пассажиры, поэтому пришлось выслушивать весь этот поток пьяной брани, который лился на меня, как помои из окон в средневековом городе.

— Я вот, пятнадцать лет на заводе отрубил. А мне никто награды не давал. Хоть вот такой, малюсенькой. А этот стоит красавец, а уж пролез к самому Брежневу.

Я понимал, что мужик завидует черной завистью, и пассажиры в автобусе для него аудитория, где он может выплеснуть все своё недовольство.

— Ну чо молчишь, интилихент гребанный? — не унимался амбал. — Язык в ж… спрятал? Испугался?

— Внимаю вашему красноречию, — ответил я снисходительно, посмотрев ему прямо в осоловевшие, налитые кровью глаза.

Это простые слова вызвали у мужика такой поток нецензурных слов, что в автобусе не выдержали.

— Мужчина, зачем вы матом ругаетесь? Здесь же дети! — проронила худощавая дама в серо-голубом поношенном пальто с рыжим воротником, из-под вязаной шапочки выбивались седые колечки волос.

— Не лезьте, мадам, в разговор, — буркнул мужик. — Я вот узнать хочу, почему таким вот хлыщам награды дают, а рабочего человека обижают.

— Слушай, ну так напиши в ЦК, спроси, почему мне дали орден, а не тебе. Я же не генеральный секретарь, не председатель Президиума Верховного совета. Простой учитель. Вот, в школу еду, на общественном транспорте. Как и ты.

На мой спокойный голос вдруг обернулись все, кто был рядом и заговорили хором:

«А это вам вчера Леонид Ильич орден вручал? А я-то думаю, почему лицо знакомо…» и все в том же духе. Стало невыносимо жарко, зачесалась спина, нос и я уже не знал, куда мне спрятаться от этого внимания. Представить не мог, что оказывается столько людей смотрело это проклятое награждение и запомнило меня.

И только то, что я увидел, как автобус подъезжает к остановке,