Борис Батыршин - Египетский манускрипт Страница 66

Самому Никонову, как военному, предстояло еще и предоставить разрешение на вступление в брак от непосредственного начальства. Но если с этим никаких хлопот не предвиделось, то об Ольге сказать того же было, увы, нельзя. У нее документов не было – вообще. Равно как и возможности выправить их законным путем. Конечно, такие вопросы в Российской империи испокон веку решались с помощью нужных людей и соответствующего размера мзды, однако Никонов подобного опыта не имел. Он уже подумывал обратиться за помощью к Корфу, который ориентировался в житейских коллизиях куда лучше него. Как-то Никонов упомянул об этом в беседе с Ольгой, но девушка отмахнулась и заявила, что «ребята сделают в фотошопе ксивы лучше настоящих, только надо найти образец».

Потратив четверть часа на выяснение, что, собственно, имела в виду будущая супруга, Никонов с негодованием отверг вариант фальшивки, пусть и очень высокого качества, – так что вопрос с документами оставался открытым.

– Серж, ты вообще меня слушаешь? Смотри, я никак не могу решить, какую из этих трех… нет, пяти шляпок выбрать! Посмотри, что тебе больше нравится?

Никонов вздохнул и, оставив тягостные мысли, с головой окунулся в водоворот предсвадебной суеты.

От этого приятного занятия его отвлек громкий крик снизу: «Куды прешь, храпоидол, господа не принимають!»

Лейтенант с усилием оторвался от созерцания невесомо-кружевных штучек непонятного назначения и вышел на лестницу. Внизу, в прихожей, встрепанный Николка сцепился с Федором, нипочем не желавшим пускать его «без докладу». Николка размахивал руками, что-то горячо втолковывая привратнику, но тот стоял как скала.

Увидев Никонова, мальчик обрадовался:

– Дядь Сережа… ой, простите, господин лейтенант, я к вам, очень срочно, а он вот не пускает…

Моряк кивком велел пропустить Николку (привратник удалился, шаркая войлочными туфлями и недовольно бормоча что-то себе под нос), а Николка, взлетев по лестнице, зачастил:

– Беда, дядь Сережа, Яшка попался! Хотел заглянуть в «Сибирь», его там и схватили. Я сразу к вам – надо что-то делать, а то этот гад Стрейкер его точно убьет!

– Погоди-погоди, – Никонов попытался остановить поток слов. – Какая Сибирь? Откуда там Стрейкер? А заодно и Яков? И куда он хотел, как ты выражаешься, «заглянуть»?

Через полчаса Николка сидел в гостиной, сжимая в ладошках кружку с чаем. Ольга хлопотала вокруг – напряжение последних часов вылилось у мальчика в форменную истерику: едва закончив невнятные объяснения, он попросту разрыдался.

А Никонов, поймав извозчика, мчался на Маросейку, где в этот час можно было застать в клубе барона Корфа.

Глава 15

Короче, это мы удачно зашли. Хотя и пришлось нервы помотать, не без этого. Германец-археолог, надо отдать ему должное, расколол нас как гнилой орех. Кто же знал, что этот подвальный сиделец к тому же знаменитый лингвист и всемирный полиглот? Вот он и уличил нас в языковых нестыковках: словечки там всякие, выговор, обороты – в общем, «нетипичные языковые конструкции». И когда отец заявил, что готов удовлетворить его любопытство по поводу того, кто мы такие, – я прямо обалдел. Мало нам Каретникова с беглым лейтенантом и его веселой командой…

Ах да, я ведь еще ничего не рассказал! В Александрии отец первым делом заглянул в русское консульство. И не зря – там нас ждало письмо от Николки. Обычное, ни к чему не обязывающее: «У нас все хорошо, в Москве жара» и «Шлем привет, когда ожидать домой?» Но кроме письма в конверте из плотной провощенной бумаги помещалась еще и флешка с видеофайлом – а в нем подробный, хотя и несколько сбивчивый рассказ о последних московских событиях.

Из него мы узнали и о чудесном появлении Никонова, паровозом притащившего с собой целую вереницу студентов из двадцать первого века, и о том, что шустрый Яша уже в курсе наших обстоятельств, и, конечно, о появлении злодея-бельгийца. Забегая вперед, скажу – пакет был отправлен еще до драматических событий, разыгравшихся вокруг персоны несчастного Евсеина, так что о взрыве на Воробьевых горах мы пока не знали. Но и того, что узнали, хватило, чтобы отец схватился за голову; пришлось сделать над собой изрядное усилие, чтобы не бросить все и не кинуться в порт в поисках любого – ЛЮБОГО! – парохода, идущего в Россию.

Но первый приступ паники удалось подавить. Очень кстати припомнилось и то, что если разузнать, ради чего мы явились в эти негостеприимные края, то и московские проблемы решать будет куда проще. Пароход мы все же отыскали – греческое судно, отправляющееся в Одессу, – но отменять визита к археологу не стали. Герр Вентцель сдержал обещание: доктор Бурхардт, ждал нас на следующий день. И не где-нибудь, а во дворце Магомеда-Али; там располагалась александрийская резиденция хедива.

Нам повезло – самого хедива в Александрии не оказалось, так что во дворец нас пропустили легко. Опущу подробности насчет встречи, оказанной нам старым археологом, и путешествия по подземельям. Всякий, кто смотрел «Мумию» и «Индиану Джонса», сам составит себе достаточно верную картину. Перейду сразу к объяснению с герром Бурхартом и, главное, к содержимому ковчега – маалюльской находке забытого египтянина.

Оказывается, отец и в мыслях не имел рассказывать немцу, кто мы такие на самом деле. Вместо этого он скормил ему полную намеков и недоговорок историю, из которой следовало, что мы – жители некоей скрытой от всего мира «республики Разума и Науки», основанной несколько десятков лет назад группой энтузиастов-ученых из России и Германии. И там с тех пор только и занимаются тем, что проводят исследования, создают невиданные творения научно-технической мысли и вообще всячески двигают прогресс в одном отдельно взятом уголке планеты. В качестве доказательства был предъявлен мой фотоаппарат – я с ходу сделал несколько кадров и показал их археологу. А заодно – и свежеотснятый ролик с ним, герром Бурхардтом в главной роли. Сраженный наповал демонстрацией цифровых технологий старик обалдел окончательно и внимал словам отца – как гласу Господа, вещающего Моисею.

Каково? В наше время на такую туфту не купился бы и самый отъявленный уфолог или космопоисковик. А здесь прокатило – видимо, сказалась популярность жанра приключенческой литературы и отсутствие игрового синематографа. На наше счастье, изобретение братьев Люмьер еще не успело внедрить в массовое сознание такие вот штампы, так что наша бредовая история прозвучала для старика вполне убедительно. Он лишь робко поинтересовался – почему это ученые нашего Города (вот так – Город с большой буквы! А чего мелочиться?) не предъявят миру своих достижений? Отец ответил заготовленной тирадой о том, что-де человечество еще не готово к тому, чтобы в полной мере воспользоваться достижениями науки, так как его представления о добре и зле… герр Бурхардт проглотил и это.

Я, признаться, был озадачен, но отец – уже потом, в гостинице, – все мне растолковал. Поймите меня – в конце концов, всякие «Города Солнца» и «Новые Атлантиды» – штампы, существующие уже пару столетий. И «Пятьсот миллионов Бегумы» уже написаны, а нашу выдумку с такой легкостью проглатывает – и не кто-нибудь, а крупный ученый…

То-то и оно, что написаны. То есть на текущий, так сказать, момент это все представляется вполне правдоподобным. И чтобы все это превратилось в недостоверные, на уровне комиксов, стереотипы, понадобится еще лет сорок – пятьдесят. И такое объяснение необъяснимого как раз и соответствует местному менталитету – как менталитету 60–70-х годов двадцатого века соответствовали пришельцы и тарелочки. Каждой эпохе – свои сказки; и лишь когда лейтмотив этих сказок меняется, те, что были раньше, начинают казаться наивными и примитивными.

Так что в глазах немецкого археолога мы оказались «скаутами», разведчиками, посланцами Города, разыскивающими артефакты древних культур. Каковые и подвергаются в наших лабораториях всестороннему изучению. Вот теперь дошло дело и до наследия старика-египтянина. Мы-де получили сведения о нем, странствуя по Востоку, – и тут же явились в Александрию.

И – ни слова о Маалюле, монастыре и манускрипте! Хотя, может, немец и сам об этом знает; должен же был египтянин оставить какие-нибудь записи?

А он, оказывается, и оставил. Да еще и какие! Бурхардт поведал, что кроме «картотеки» в ковчеге хранилось письмо, собственноручно написанное древним ученым. Как нетрудно догадаться – на коптском языке. Суть его вкратце сводилась к следующему: автор, Абу ибн… кто-то там, сумел прочесть письмена, составленные древними, мудрыми обитателями нашего мира еще до Всемирного потопа, и, прочтя, ужаснулся. После чего многие годы изыскивал способ исчислить меру Добра и Зла, которые непременно принесут в подлунный мир знания, изложенные на металлических листах. И лишь потерпев неудачу – решился уничтожить собственноручно сделанный перевод. Мало того – вместе с ним истреблению подвергся еще и «ключ», позволивший прочесть данный текст, поскольку ничего общего с известными языками он не имеет, и скудный человеческий разум бессилен проникнуть в его тайну.