Пепел Павильона Сливы - Виталий Хонихоев Страница 8

Нет, конечно же есть и такие прачки, что стирают кимоно знатных господ и леди, они называют это «араи хари» — это когда кимоно распускают по швам, а получившиеся отрезки ткани прикрепляют к шестам и опускают в реку, чтобы течение деликатно вымывало из ткани всю грязь. Вот это я понимаю, работа: сидеть на берегу реки и созерцать, как природа за тебя делает твоё дело. Впрочем, у прачек «араи хари» тоже жизнь не сахар — там ответственность, не дай боже течением кусок шёлка унесёт, этот шёлк стоит больше, чем сама прачка. Или там во время глажки уголёк из жаровни-хибати выскочит и дырку прожжёт… тоже трагедия, виновную в лучшем случае сошлют сюда, к нам, бить валком, а в худшем — в долговое рабство к торговцу шёлком на пять лет. По крайней мере, так шептались за ужином две позавчерашние новенькие, которых я слушала, пока остальные шарахались от меня, как от чумной.

Я же на сегодняшний день нахожусь на самом донышке пищевой цепочки прачечной, неквалифицированная работница, которая «подай быстро, принеси, иди отсюда не мешай» только и может. Зато и ответственности считай никакой. Сказали валком бить — бью. Думаю о том, что такое упражнение здорово развивает мышцы предплечья и спины и если стараться кисть доворачивать в конце, то это тренирует удар мечом — в случае если у меня в руках когда-нибудь будет меч. Или тесак. Или кухонный нож. Да хоть палка. Для укрепления связок предплечий мастера филиппинского арнис давали новичкам тяжёлые палки — вот как раз как валок. Откуда я знаю про филиппинский арнис — отдельный вопрос, на который у меня пока нет ответа. Просто знаю, как знаю, что небо голубое, а соль солёная.

Михо рядом со мной перевернула ткань и сбилась с ритма. Тук. Тук-тук. Тук. Двойное эхо распалось. Я невольно подстроилась под её новый ритм — и снова всё пошло в такт. Странно. Тело Аяко не должно было такого уметь. Аяко — дочь архивариуса, она и валок-то впервые в жизни в руки взяла две недели назад. Это не её навык подстраиваться. Это — мой.

Так что можно это рассматривать как тренировку… на тот случай если я все же решу покинуть гостеприимный дворец и у меня это получится. Я не уверена, что этот новый мир — однозначно средневековая Япония. Есть факты как «за», так и «против», не все сходится в моих файлах, однако пока будем исходить из этого предположения. Я не видела тут драконов и капп, хотя деревенские страшилки про злые духи и привидений присутствуют в изобилии, но так и должно быть. В эпоху, когда после заката солнца что-либо разглядеть вокруг без факела было решительно невозможно — неизбежно появляются суеверия…

— Эй ты! А ну шевелись, чего встала! — бамбуковая палка ожгла мне икру на левой ноге, и я невольно зашипела от боли, поворачиваясь. Госпожа Тишина, ну конечно же. Я встретилась с ней взглядом и… не отвела его в сторону. Это конечно же была ошибка, новенькая прачка, молодая, без статуса, — обязана всегда стоять перед старшими опустив голову. Никогда нельзя смотреть в глаза! Это грубость, невежество и даже вызов.

Но боль в ноге, вспыхнувшая молнией и пробежавшая по позвоночнику вверх — включает внутри что-то древнее, что-то являющееся самой моей сутью и я — не отвожу взгляда. Я смотрю прямо в глаза Госпоже Тишине и вижу, как она — вздрагивает и отводит свой взгляд, что-то бормоча про себя. Это мне аукнется, думаю я, обязательно аукнется, Госпожа Тишина злопамятна и у нее есть власть в бараках, она старшая над всеми прачками, ей устроишь новенькой небо с овчинку — как за водой сходить.

Однако странное упрямство не дает мне отвести взгляда и смиренно склониться перед старшей. Через некоторое время я все же преодолеваю сама себя и — кланяюсь, опуская глаза долу.

— Прошу простить эту недостойную, досточтимая Сидзука-но Цубонэ, — бормочу я вниз. — Нет мне прощения.

— … а, да. — слабым голосом отвечает мне Госпожа Тишина и поспешно удаляется. Я смотрю ей вслед, ее уход больше похож на бегство, Госпожа Тишина любит устраивать провинившимся выволочки, наслаждаясь своей властью. Неужели и она опасается проклятия онрё? Видимо в положении обреченной есть и свои плюсы… наверняка она поостережётся впредь меня палкой бить. А в таком случае…

Я оглянулась по сторонам. Мое положение как будто стало немного лучше. Я все еще не могу выйти из прачечной, но если наш строгий надсмотрщик Госпожа Тишина не будет стоять над душой, то может быть мне и удастся что-то вызнать. Я демонстративно отложила валок в сторону и выпрямилась, ожидая строго окрика. Постояла так, уперев руки в бока и разглядывая своих, склонившихся над стиркой товарок.

Ничего. Никто не прикрикнул, никто не одёрнул, никто даже головы не поднял. Михо рядом старательно изучала шов на отрезе ткани, как будто никогда в жизни не видела таких швов. У котла что-то слишком долго мешали шестом.

Я неторопливо подобрала валок и вернулась к работе. Удар. Переворот. Удар.

Госпожа Тишина предпочла не обращать на меня внимания, игнорируя явное нарушение трудовой дисциплины в ее прачечной. Чуть раньше я посчитала распоряжение старшей фрейлины, Госпожи Фудзино изящным издевательством — как я могу оправдаться и тем более выяснить что не так с Принцессой, если буду так же работать в прачечной, не поднимая головы? Но теперь… теперь я получила свободу действий. Не полную, конечно, я все еще не могу выйти во двор или тем более — пройти дворцовые ворота и отправиться в город рядом. Мне напрямую запрещено приближаться к покоям Принцессы Акико и опрашивать ее фрейлин. Но я уже могу свободно передвигаться внутри прачечной. Расспрашивать прачек. И кто-нибудь не понимающий тут бы губу скривил — ну и что? Ходить в прачечной и говорить с прачками — как это поможет?

Может и не поможет — ответила бы такому человеку я, но попытаться уж точно стоит. Тем более что в прачечной полно того, за чем сыщики и агенты всех времен и народов охотились, не жалея живота своего. Это же прачечная. И тут полным-полно грязного белья. Со всего дворца. Если я узнаю, кто именно стирает белье из Павильона Сливы,