Обезьяний лес. Том 2 - Мари Штарк Страница 2

Невольно Джеён списывал эти чувства грусти и безысходности на вещи, окружавшие его в такие моменты. Перекладывал всю вину на них.

Этот столик Джеён ненавидел и презирал – заурядный, прямоугольный, с ошкуренной поверхностью. Его ни разу не красили, только аккуратно снимали верхний слой негрубой наждачной бумагой. Процесс шлифовки занимал целый день – потемневший слой снимали долго, осторожно.

Джеён кашлянул, прочистив горло, и сел на серый дзабутон[6], подбирая ноги. Подушка была неудобной. Требовалось время, чтобы привыкнуть.

Без промедления он обеими руками протянул прадеду коробочку с чернилами, склонив голову.

– Фамильные чернила, господин, – чеканно проговорил он.

Прадед не спешил забирать чернила. Руки не опустели. Джеён так и продолжал сидеть, вперив взгляд в лежащий на столешнице розовый лепесток абрикоса. Раздались шаги, на стол что-то поставили. Джеён неуверенно поднял голову и увидел деревянный поднос, густо покрытый темным лаком. На подносе стояли пузатый глиняный чайник и две чашки ему под стать: такие же пузатые, но маленькие, три глотка будет достаточно, чтобы их опустошить. На узкой дощечке рядом лежали два бисквитных пирожных, щедро посыпанные сахарной пудрой. В разрезе Джеён увидел кусочки бордовой вишни в сиропе.

Он посмотрел на коробочку, которую все еще держал в протянутых руках, а после глянул на прадеда.

Тот выглядел удивленным. Он пренебрежительно окинул Джеёна взглядом, в котором явно читалось: этого недостаточно, чтобы я тебя простил.

Джеён не собирался возвращаться сюда. Не на тех условиях.

– Что? – Прадед отдернул рукав лойицу и потянулся к чайничку. – Так не терпится избавиться от них? Мм?

Голос его, как и всегда, был сильным, твердым и властным. А интонация – бесконечно самодовольная, уносящая его в такие неведомые дали величия, что хотелось извиниться за свое существование. Конечно, она была с щепоткой презрения.

Джеён неторопливо выпрямился и поставил коробочку на стол, смахнув с него лепестки цветков слив и абрикосов, что источали сладкий аромат. Эти деревья круглый год цвели и давали плоды, поскольку питались энергией духов. Джеён поднял пиалу двумя руками и протянул прадеду. О Юма стал наливать в нее светлый горячий чай. Глиняные стенки нагревались медленно.

– Прошу меня простить, господин. – Руки Джеёна никогда не тряслись, а голос не дрожал, когда он говорил с О Юма. Прадед это уважал. Он знал, что младший правнук боится не его, а его заданий.

Сэнши-кана ухмыльнулся и налил чай в свою пиалу.

– Осознаешь, какой чести ты был удостоен? – Прадед исподлобья смотрел на Джеёна, периодически отвлекаясь на чай. Он подул на чай, струйки пара подкосило, они мягко обволокли его костлявые пальцы, что сжимали пиалу. – Ты впервые вживую видишь Кровь Тени. Твои братья и некоторые дяди не дожили до этого дня. – Он отпил из чаши и вопросительно кивнул, заломив седую бровь. – Мм?

«И ты недолго проживешь, если что-то сделаешь поперек» – вот что прочитал Джеён в его глазах. Он прокручивал мысль о части чернил в пакетике из-под соевого соуса, которые он в спешке переливал из древней чернильницы, сидя в своем «Хенао», буквально за минуту до приезда прадеда.

Джеён ответил коротко:

– Да, господин.

И отпил из чаши. Чай, настоянный на цветках, с добавлением меда. Нежный и сладкий. Джеён сдул пар и сделал второй глоток. Пустой желудок просил не чай, а хорошей калорийной еды, мяса, овощей, морепродуктов и много-много сладостей на десерт к кофе, ну или даже к такому же чаю. Он так и не успел поесть. Гу разбудил Джеёна почти впритык к приезду прадеда. Важнее было привести себя в порядок, а не утолить голод. Прадеду бы не понравилось, если бы наследник династии Масуми явился с ним на беседу не в идеальном виде.

Нужно было бы спросить, зачем прадед лично хотел видеть Джеёна, но создавалось ощущение, что он сам все скажет. А если нет, то мутить воду заранее или провоцировать его не хотелось. Мечта о том, что прадед забудет об этом диалоге, даже не рождалась.

Он ничего никогда не забывал.

* * *

– Он не вернется.

Кэсси сбилась со счета, сколько раз за сегодня она услышала эту фразу от Нессы. И каждый раз ее сердце сжималось.

Холодное окно изрисовал мороз, но Кэсси не отрывала головы от него. Последние лучи солнца совсем недавно опустились за заснеженный лес. Кэсси следила за ним, будто прощалась навсегда. Салон автобуса наполнял сизый сумеречный свет. Двигатель уже давно умолк, энергии в аккумуляторе оставалось совсем немного, а впереди долгая зимняя ночь. Патрик заводил двигатель, включал обогреватели, потом глушил, чтобы экономить. Но бензин закончился еще пару часов назад.

В автобусе было холодно. Кэсси топала ногами, чтобы разогнать кровь, сжимала пальцы, ходила по салону. Этого хватало минут на десять, а потом она снова замерзала.

– Он хочет, чтобы мы сдохли от холода и голода?!

– Ты раздражаешь, – пробурчала Кэсси, сунув руки в карманы порванного пуховика. Она пыталась хоть немого поспать. – Не нравится ждать – вали.

Несса скорчила недовольное лицо, но промолчала. Все знали, что ей некуда идти.

Мама так и сидела возле дяди Холджера. Патрик спал на переднем ряду сидений, натянув на глаза шапку. Ту самую шапку, прикоснувшись к которой Кэсси что-то увидела.

Несса вышагивала по проходу между сиденьями в автобусе. Она попрыгала на месте, растерла красные руки и попыталась согреть их дыханием.

– Серьезно! Как можно было нас бросить? Ради кого?

Никто не спешил ей отвечать. Имя Мики словно повисло в холодном воздухе. Все сидели и пытались сохранить тепло и силы. Несса цокнула и, потрепав волосы, раздосадованно задергалась всем телом, будто ее схватили судороги.

– Я ненавижу тебя, Дэвид Валери!

Кэсси безразлично посмотрела на нее и опустила взгляд на записку, которую отобрала у Патрика еще в самом начале пути. Корявые буквы подрагивали в замерзшей руке. Брат написал точный адрес, где его следует ожидать. Они добрались до обозначенного места достаточно быстро, но не подозревали, что ожидание затянется так сильно. Они встретили рассвет в автобусе, просидели весь короткий световой день в нем, изредка выходя на улицу справить нужду, и проводили скудные лучи солнца в том же автобусе. Голодные и замерзшие.

– Ты же сама выкинула пакеты с едой. – Кэсси старалась сохранять спокойствие, но все были на взводе из-за неопределенности и страха. – Боялась надорваться.

– Они меня тормозили. – Несса провела руками по взлохмаченным волосам и прижала их к шее. – А я хотела угнаться за манлио.

Несса призналась так легко, что Кэсси опешила. Она положила записку на пустую коробку конфет, которую они разделили на всех еще рано утром. Холджеру отдали