[де:КОНСТРУКТОР] Терра-Прайм - Александр Лиманский Страница 2

И вот он стоит передо мной. Моложе, чем должен быть, в чужом теле, как и я, но с теми же глазами, с тем же наклоном головы, с тем же жестом. На другой планете, посреди химической пены и мёртвой печи.

Мир тесен. Вселенная, оказывается, тоже.

Я ухмыльнулся:

— Живее всех живых, товарищ майор. Хотя твои орлы на КПП старались это исправить.

Епифанов качнул головой. Медленно, как бык, который не может решить, злиться ему или смеяться. Улыбка пробилась сквозь суровость, треснула жёсткую маску командирского лица, как первый росток через асфальт. Мелкая, кривая, но настоящая.

— Ну ты даёшь, — сказал он тихо. — Я думал, ты на пенсии. Помидоры растишь.

Епифанов отступил на шаг. Улыбка ушла с лица, втянулась обратно под командирскую маску, как вода в песок. Он повернулся к солдатам и махнул рукой коротким жестом, который в любой армии мира читался одинаково:

— Вольно.

Стволы опустились. Не все разом, а волной, от ближних к дальним, и красные точки лазеров скользнули с моей груди на пол, на стены, погасли. Напряжение в зале просело, как давление в пробитой шине, и я услышал, как кто-то из солдат шумно выдохнул, выпуская воздух, который держал в лёгких с момента, когда вошёл в помещение.

— Каким ветром тебя сюда занесло? — Епифанов потёр переносицу указательным и большим пальцами, жест, который я помнил ещё по Судану, когда он пытался сосредоточиться после двух суток без сна. — Хотя стой, не здесь. Пойдём ко мне.

— Григорий Павлович!

Голос Алисы прозвучал так, будто из неё вырвали предохранительную чеку. Она шагнула вперёд, и на бледном лице горели пятна румянца, яркие, как сигнальные ракеты на фоне белой кожи.

— Вы что, просто так оставите Штерна? Он преступник! Он сжигал живых существ для уничтожения улик! — возмутилась она.

Штерн, стоявший у стены в компании двух солдат, которые его не то чтобы конвоировали, но и не отходили далеко, вздёрнул подбородок. Пена на бровях и сбитые очки придавали ему вид безумного профессора из дешёвого кино, но голос оставался острым, режущим, как скальпель.

— Майор, вы забываетесь. Этот человек проник на режимный объект и напал на старшего офицера. Я буду жаловаться в Центр, — отчеканил Штерн.

Епифанов повернулся к ним. Медленно, всем корпусом, как башня танка, разворачивающая орудие. Лицо стало каменным, без тени улыбки, без тени чего-либо, кроме тяжёлой, давящей усталости человека, которому предстоит принять решение, одинаково паршивое в любом варианте.

— Так, — сказал он. — Лишних динозавров на базе нет?

Пауза. Алиса моргнула.

— Нет, — ответил я. — Убежали в джунгли.

— Нет, — подтвердил Епифанов, кивнув сам себе. — Значит, по документам у Штерна всё чисто. Нет неучтёнки, нет проблемы. Животные живы? Живы. На свободе. Значит, Скворцова довольна. Инцидент исчерпан. Расходимся.

Он уже начал разворачиваться к выходу, когда Алиса сделала то, чего я не ожидал.

— Он работает на Баронов.

Четыре слова. Произнесённые тихо, почти шёпотом, но в помещении с бетонными стенами и остаточным эхом сирены они прозвучали, как выстрел из стартового пистолета. Солдаты, которые уже начали расслабляться, переглянулись. ЧВКшники у стены дёрнулись, как от удара током.

— Он поставляет «Семье» сырьё для наркотиков, — продолжила Алиса, и голос её окреп с каждым словом, набирая плотность и вес, будто она наконец решилась сбросить груз, который таскала на себе слишком долго. — У него здесь, в нижних лабораториях, целый цех. Мутагенные эксперименты, модификация фауны, переработка желёз для синтеза стимуляторов. Я была в карантинном блоке и видела документацию на поставки, которые не проходили ни по одному официальному каналу. Образцы поступали с территорий Баронов и уходили обратно в переработанном виде.

А вот теперь повисла настоящая тишина. И когда это она успела все разглядеть? Или берет Штерна на понт? Умная девочка. Увидела мутирующих дино и сразу все поняла. Выстроила логическую цепочку. Да на такой жениться можно. Кажется, я влюбляюсь.

Я слышал, как Шнурок скребёт когтями по бетону у моей ноги, и больше ничего.

Епифанов застыл. Спина выпрямилась, плечи окаменели, и по тому, как медленно, он повернул голову к Штерну, стало ясно, что внутри этого человека сейчас происходит процесс, результат которого будет крайне неприятен для кого-то в этом зале.

— Штерн, млять, — произнёс он тихо, сквозь зубы, и каждая буква проходила через стиснутые челюсти, как проволока через волочильный станок. — Сука. Я знал, что ты гнида. Чувствовал. Но чтобы с бандитами…

Штерн побледнел. Впервые за всё время, что я его видел, по-настоящему побледнел, и бледность была не от страха, а от понимания, что карточный домик, который он строил, рухнул, причём рухнул не от взрыва, а от одного выдоха маленькой женщины с красными от химии глазами.

— Это клевета, — начал он. — Необоснованные…

— Взять его, — сказал Епифанов. — В карцер. До особого распоряжения.

Двое солдат шагнули к Штерну. И в этот момент ЧВКшники у стены ожили.

Движение было быстрым, натренированным. Руки метнулись к автоматам, которые лежали у их ног, и пальцы почти коснулись цевья, когда ближайший из регулярных бойцов развернул ствол.

— Полковник подчиняется только Научному совету, — голос ЧВКшника звучал ровно, профессионально, без истерики. — Вы не имеете права.

Епифанов повернулся к нему с той неторопливостью, с которой поворачивается человек, для которого угроза стала частью повседневного быта, как утреннее построение или чистка зубов.

— Это моя база, — сказал он, и голос упал на полтона, став глухим, утробным, идущим из груди. — Ещё одно движение, и я положу тут всех. Спишу на попытку бунта. Мордой в пол. Быстро.

Регулярные бойцы взвели затворы. Щелчки раскатились по залу, множественные, синхронные, и этот звук в замкнутом помещении подействовал лучше любых слов. Металлический хор из дюжины автоматов, каждый из которых говорил одно и то же: «Нас больше, и мы не шутим».

Штерн считал. Я видел, как считал. Глаза метались от своих ЧВКшников к регулярным бойцам, от стволов к выходам, от Епифанова ко мне. Арифметика была простой и безжалостной: двое против дюжины, в замкнутом пространстве, без укрытий. Результат предсказуем.

— Спокойно, — сказал он, поднимая руки выше. Голос стал ровным, деловым, будто он выступал на совещании. — Не рыпаться. Майор совершает ошибку, но мы разберёмся в правовом поле.

ЧВКшники опустили руки. Медленно, контролируемо, глядя на Штерна за подтверждением. Он кивнул, и они позволили солдатам завести им руки за спину.

Штерна увели. Последнее, что я увидел, это его затылок с прилипшими хлопьями пены и прямую, несгибаемую спину под грязным халатом. Он шёл, как человек, идущий не в карцер, а