Точка невозврата - Юрий Александрович Уленгов Страница 3

Я услышал звук.

Не рычание. Не скрежет механизмов.

Кое-что другое.

В наушниках скафандра я отчетливо слышал недовольное ворчание, то и дело срывающееся на восторженный скулеж.

И что-то мне подсказывало, что атакующие механоиды звучат иначе.

Я расслабился, опустил руки, и откинул голову, которую до этого рефлекторно прижимал к шее. По забралу скафандра тут же что-то скользнуло, оставляя за собой мокрый след, и я невольно улыбнулся.

Ну, здравствуй, блохозавр. Вот мы и встретились!

И, кажется, я затруднялся сказать, кто этой встрече радуется больше.

Глава 2

Геллхаунд отпрыгнул назад и закружился на месте.

Ворчал, поскуливал, то и дело срывался на какой-то совершенно щенячий визг, абсолютно не вязавшийся с его внушительными габаритами. Потом снова бросался ко мне, тыкался мордой в грудь, отскакивал, вертелся вокруг своей оси. Лапы скребли по бетону, хвост молотил воздух, с клыков капала слюна…

Щеночек, блин.

Я сел на полу тоннеля, прислонившись спиной к стене, и смотрел на это представление. Смотрел и не мог поверить своим глазам.

Фантастика просто. Как хаунд, которого пришлось бросить в башне ГенТек, оказался здесь, за десятки километров от того места, где мы расстались? Уму непостижимо!

Пес снова подскочил, заглянул мне в глаза. В этом взгляде было столько всего — укор, обида, радость, облегчение. Будто он говорил: как ты смел меня оставить? Зачем? Почему? Я ждал тебя, искал тебя, думал, что ты погиб! А ты — вот он, живой, целый… Ну почему ты так со мной поступил?

Блин, что-то я становлюсь сентиментальным…

— Тихо, тихо, — я протянул руку, и геллхаунд тут же сунул под нее свою массивную башку. — Спокойно, блохозавр. Я тоже рад тебя видеть.

Геллхаунд снова заворчал, ткнулся носом мне в шею, лизнул забрало шлема. Язык оставил на визоре мокрый след, и я машинально протер его тыльной стороной перчатки. Поднял забрало и потрепал пса по загривку, чувствуя под шерстью знакомую текстуру. Синтетические волокна, армированные углеродным волокном, под ними — наверняка металл. Милая псина, способная выдержать автоматную очередь.

— Удивил ты меня, псиноморф, — проговорил я, качая головой. — Ты как вообще здесь очутился? Откуда?

Вопрос был, конечно, риторическим. Пес не мог ответить — не словами, во всяком случае. Но он будто понял, что я спрашиваю. Склонил голову набок, посмотрел на меня этим своим «ну ты чего, дурак, что ли?» взглядом, и снова ткнулся мордой в грудь.

— Полагаю, могу предложить объяснение, шеф, — ожил в голове Симба.

— Ну, попробуй.

— Геллхаунд — частично кибернетический организм. Его нейроинтерфейс включает модуль навигации и отслеживания. С высокой вероятностью, после вашего разделения в башне «ГенТек» он использовал записанный во время поездки активный трек, чтобы вернуться к точке, где мы реквизировали транспортное средство.

Я нахмурился, вспоминая. Интересно. То есть, его системы записывали маршрут, автоматически, в фоновом режиме, даже когда псина сидела в ящике?

— Дальше — предположительно, он взял след, — продолжал Симба. — Обонятельные рецепторы геллхаунда значительно превосходят человеческие и даже собачьи. Ну, в смысле те, что у обычных собак. Даже с учетом прошедшего времени и погодных условий он мог отследить наш маршрут от багги до убежища по остаточным запаховым маркерам. После чего — ждал.

Я на миг завис, переваривая информацию. Как-то совсем забыл, что геллхаунд — не просто собака. Не просто верный пес, который бежит за хозяином по запаху. Он — машина. Частично, но машина. С нейроинтерфейсом, модулем навигации, кибернетическими имплантами. С процессором, способным обрабатывать данные быстрее, чем человеческий мозг.

Как и я сам, если подумать.

Может, поэтому мы и нашли общий язык? Два киборга, две твари, застрявшие между миром живых и миром машин. Не совсем люди, не совсем роботы. Что-то третье, чему и названия-то нет…

Охренеть. Даже представить сложно. Все это время, пока я был занят своими проблемами, одинокий геллхаунд, слишком дружелюбный для того, чтобы нести службу и приговоренный к утилизации, искал меня. Брел по разрушенной Москве, подвергался хрен знает каким опасностям… Охотился на крыс и мутантов, прятался от патрулей, караулил вход в убежище.

И ждал, когда я вернусь.

Геллхаунд заворчал, требуя внимания. Я наклонился, потрепал его по затылку, почесал за ухом. Пес блаженно прикрыл глаза, завалился на бок, подставляя брюхо. Задняя лапа задергалась в воздухе — рефлекторно, как у обычной собаки.

— Соскучился, да? — пробормотал я. — Я тоже, блохозавр. Я тоже.

Странный момент. Странное место для него. Посреди разгромленного убежища, среди трупов и следов бойни — я сидел на полу и гладил собаку. Мутировавшую, кибернетизированную, способную разорвать человека в клочья за пару секунд — но все равно собаку. И на душе было… не знаю. Не то чтобы хорошо. Но как-то легче. Будто часть груза, давившего на плечи, вдруг исчезла.

— Антей, что там у тебя?

Голос Рокота в наушнике вырвал меня из минутного оцепенения. Резкий, напряженный.

— Мы слышали шум. Возню какую-то. Ты в порядке?

Я встряхнулся. Реальность навалилась обратно — тяжелая, беспощадная. Трупы в тоннеле. Сорванные двери. Запах крови и смерти…

— Да нормально, — ответил я, поднимаясь на ноги. Колени хрустнули, мышцы запротестовали. Сколько я тут просидел? Минуту? Две? Ощущение было такое, будто час прошел. — Встретил старого друга.

Пауза. Непонимающая тишина с той стороны.

— Друга? — осторожно переспросил Рокот. — Какого друга?

— Долго объяснять. Потом.

Снова пауза. Я почти видел, как Рокот хмурится, пытаясь понять, что происходит. «Друг» в разгромленном убежище, где, по идее, все мертвы? Звучит как бред. Или как ловушка.

— Так что, — наконец спросил он, — там не все мертвы?

Я обвел взглядом тоннель. Тела у стен — скрюченные, неподвижные. Гильзы на полу, следы крови на кирпичной кладке… Следы боя. Следы отчаянного, безнадежного сопротивления.

— Я еще не спускался вниз, — медленно проговорил я. — Но, судя по всему — да. Там все мертвы.

Геллхаунд зарычал, подавшись вперед, и тут же послышался щелчок. Тот звук, который я могу идентифицировать однозначно.

Звук снятого предохранителя.

— Не дождешься, урод.

Голос прозвучал с лестницы. Хриплый, напряженный…

И почему-то чертовски знакомый.

В лицо ударил свет налобного фонаря.

— Шаг в сторону. Руки в гору. Медленно. Без резких движений.

Геллхаунд взорвался рычанием. Развернулся, припал к земле, готовый броситься. Шерсть на загривке встала дыбом, клыки обнажились — длинные, острые, способные прокусить кевлар.

— Тихо! — рявкнул я. — Сидеть! Нельзя!

Пес замер. Рычание стало тише, но не прекратилось — низкий, вибрирующий звук, от которого по спине бежали мурашки. Он смотрел на лестницу, на силуэт в темноте, и каждой клеткой своего