Повелитель бурь - Е. Юань Страница 3

Сплетя это с той самой леденящей максимой о том, что чем выше Последовательность, тем ближе ты к Первозданному Творцу, Клейн ослепительной вспышкой осознал: вот с какой стати «Белая Ведьма» Катарина за целое тысячелетие соизволила лишь лениво перешагнуть с четвертой ступени на третью.

«Увы, для меня мосты давно сожжены…» — выдержав короткую, звенящую паузу, Клейн беззвучно, с тоской вздохнул.

Дышащие прямо в затылок Амон вкупе с Заратулом, неотвратимо надвигающийся Апокалипсис и то самое горькое, грызущее душу бессилие, когда на фоне мировой бойни ему оставалось лишь отстегивать звонкую монету в фонды — вся эта чудовищная лавина рока безжалостно гнала его прямиком к ангельскому рангу.

Взор юноши судорожно дрогнул на пару секунд, но тут же вновь налился ледяным спокойствием. Подхватив флакон с эликсиром, Клейн одним махом опрокинул его содержимое в глотку.

Глава 1268 «Чудотворец»

Едва эликсир «Чудотворца» оказался в желудке Клейна, как тут же распался на мириады ледяных «жучков», которые стремительно расползлись по каждому дюйму его тела.

В следующее мгновение рассудок юноши с оглушительным треском разорвало на части. Сознание разлетелось на неисчислимое множество осколков, каждый из которых намертво слился с отдельным «Червем Духа». Отныне граница между подлинным телом и марионеткой, между главным и второстепенным, стерлась без остатка.

Сам того не ведая, он уже просочился в бескрайнюю серо-белую мглу. Плоть под полувысоким шелковым цилиндром и черным длинным плащом начала катастрофически быстро расползаться, изрыгая из себя одного за другим гротескно извивающихся, прозрачных червей.

Эта омерзительная стая хищно устремилась в самые недра исторического тумана. Каждая тварь наложила лапы на свой собственный «световой осколок», намертво слившись воедино с иллюзорными образами Клейна, затаившимися в порах истории.

Спустя какие-то жалкие пару-тройку секунд на том месте, где только что стоял сыщик, не осталось никого. В воздухе сиротливо зависли, напрочь лишившись опоры, лишь полупарящие плащ, рубашка, цилиндр, носки, туфли вкупе с нижним бельем.

«Я…»

«Кто я такой…»

«А кто тогда я…»

«Подлинное тело — это я…»

…

В крошечных умах каждого из «Червей Духа» искрили хоть и разные, но до боли похожие мысли. Ни одна из тварей не горела желанием добровольно возвращаться в «тело». Напротив, они пылали друг к другу дикой, первобытной враждебностью, и лишь жалкие остатки воли самого Клейна сдерживали их от сиюминутной, кровавой грызни.

Именно в этот критический миг в недрах серо-белой мглы одна за другой пошли незримые, расходящиеся кругами волны ряби.

Эта пульсация отнюдь не вынырнула из ниоткуда. Она испокон веков таилась в тумане, просто для цельного Клейна оставалась до смешного микроскопической и неуловимой. А вот для любого отдельно взятого «Червя Духа» возмущение казалось кристально ясным и ощутимым.

Рябь брала исток из того самого исторического фрагмента, что благополучно вынырнул в нынешней эпохе. Она символизировала те световые осколки, что несли в себе память об излете Второй и событиях Третьей Эпох. Она была воплощением тех двух с лишним тысячелетий, что Город Серебра стоически, стиснув зубы, продержался в непроглядном мраке.

Эта канувшая в Лету история с оглушительным треском столкнулась с современностью. Выковывая соответствующие поры истории, она исторгала из себя одну за другой волны неописуемой, диковинной ряби.

Подобная пульсация, казалось, таила в себе непреодолимую, фатальную тягу для «Червей Духа». Ведомые ею, твари одна за другой робко высовывали головы из своих исторических осколков.

После секундного оцепенения один из «Червей Духа», отчасти не в силах противиться зову, а отчасти подгоняемый остаточной волей Клейна, окончательно покинул облюбованное световое пятно. Червь хищно устремился прямиком к самому эпицентру этих волн.

Вслед за ним и остальные «Черви Духа» начали стремительно стекаться из самых разных уголков исторической мглы. Они один за другим слетались в тот самый световой осколок, что был вылеплен историей Города Серебра в нынешнюю эпоху.

Едва дистанция между ними сократилась до критической отметки, как в дело вступила всесокрушающая, первобытная сила притяжения. Она безжалостно сгребла неисчислимый рой «Червей Духа» в кучу, намертво сплавляя их воедино.

Подобный эффект ни за какие коврижки не сработал бы, сойдись вместе лишь парочка-тройка червей. Для такой стягивающей мощи требовалась поистине колоссальная, критическая масса.

И когда эта толпа «Червей Духа» благополучно выковала из себя монолит, а истерзанное сознание Клейна наконец-то ювелирно собрало пазл собственного «я», дело стремительно пошло на лад.

Слепившиеся «Черви Духа» обернулись исполинским, прозрачным водоворотом. Излучая дикую, всепоглощающую тягу, он безжалостно втягивал в себя тех сородичей, что всё еще болтались поблизости, мялись в нерешительности или наотрез отказывались возвращаться.

Стоило доле вернувшихся беглецов перевалить за две трети, как из недр водоворота хищно выпростались прозрачные, склизкие щупальца.

Они жадно потянулись сквозь века — ко Второй, к Первой Эпохе, и даже к мертвым мегаполисам доисторических времен. Щупальца безжалостно выуживали оттуда последних заартачившихся «Червей Духа» одного за другим, силком затаскивая их обратно в бурлящую воронку.

Спустя жалкий десяток секунд водоворот начал гротескно вытягиваться, оборачиваясь леденящим душу человеческим силуэтом, целиком сотканным из переплетенных, прозрачных и извивающихся червей. А от самой этой жуткой фигуры во все стороны тянулись незримые, призрачные щупальца.

Эти отростки сноровисто притянули к себе болтающиеся в историческом тумане плащ, цилиндр, носки, туфли и прочий гардероб, педантично напяливая всё это на нужные места жуткого фантома.

Силуэт, вылепленный из мириад «Червей Духа», привычным жестом поправил цилиндр на голове. Его пугающая прозрачность стремительно растаяла, уступив место нормальной человеческой плоти телесного цвета. На голове проросли короткие смоляные волосы, а в глазницах блеснули карие глаза.

Это был не кто иной, как Клейн Моретти, вот только теперь юноша вымахал аж до метра восьмидесяти.

С горем пополам вернув себе самосознание и благополучно склеив духовное тело воедино, Клейн даже не успел дотошно препарировать собственные метаморфозы, как его накрыли сразу две первобытные, пугающие аномалии:

Первая била ключом прямиком из намертво въевшейся в его плоть Потусторонней характеристики. Казалось, некая сокрушительная, леденящая душу, возвышающаяся над всем сущим и не поддающаяся сопротивлению воля слегка пробудилась от сна. Она принялась бомбардировать его разум калейдоскопом видений. Тут были и бесценные оккультные знания стези «Чудотворца», и монументальные, эпические сцены того, как космическая пыль воспламеняется, обращаясь в солнца, как рождаются мириады звездных систем. И все эти откровения несли на себе клеймо первобытной дикости, ледяного равнодушия, хтонической жестокости и безумия — абсолютно бездушный, высокомерный духовный отпечаток. Эта скверна с пугающей скоростью ассимилировала дух Клейна, заставляя его тело бесконтрольно, гротескно мутировать;