Точка невозврата - Юрий Александрович Уленгов Страница 32

— Бот, — пожал плечами Гром. — У каждого механоида встроена программа саморемонта — при наличии возможности. Видимо, у этой без связи с Эдемом программа самовоспроизводства трансформировалась в идею-фикс, вот и…

— Да уж, — я сплюнул на землю густой, вязкой слюной. — Самовоспроизвелась на отлично, что тут еще сказать?

— Выдвигаемся? — спросил Рокот. — Или привал?

Я посмотрел на небо. Темнело. Еще час-полтора — и наступит ночь. Идти в темноте через эти леса — так себе идея. Но и оставаться здесь, рядом с горящей тушей…

— Отойдем подальше, — решил я. — Найдем место для ночлега. Утром двинемся дальше.

Рокот кивнул. Повернулся к остальным:

— Слышали? Выдвигаемся. Молот, Гром — вперед. Вьюга — тыл.

Народ зашевелился, построился. Я поднялся — ноги еще дрожали, но держали. Гэл встал рядом, ткнулся носом в ладонь. Пошли?

— Пошли, блохозавр. Пошли.

Мы двинулись прочь от догорающей химеры и опустевшего поселка за лесополосой. Почему-то даже зная, что именно стало причиной его опустошения и будучи уверенным в том, что опасность миновала, устраивать ночлег в нем желания не возникало. Жутко.

М-да. Гостеприимно нас культурная столица встречает. А то ли еще будет?

Я усмехнулся и зашагал вслед за остальными.

Глава 14

До периметра мы добрались на следующий день.

Ночь прошла без приключений — как и остаток пути.

Ну, почти без приключений. Пару раз Симба фиксировал какое-то движение в чаще, один раз мы обходили подозрительную поляну, усеянную обломками механоидов — явно чье-то поле боя, причем недавнее. Еще несколько раз уходили в сторону, заслышав на дороге шум моторов — хрен знает, кто здесь катается. Но в целом — тишина. Никаких химер, никаких мародеров, никаких сюрпризов. После всего, что мы пережили за последние сутки, это казалось почти подозрительным. Однако факт оставался фактом — больше сюрпризов нам здешние места подбрасывать не стали.

То, что впереди — признаки цивилизации, стало понятно по людям.

Сначала появились одиночки. Мужик с тележкой, груженной каким-то скарбом, женщина с ребенком на руках… Малыш спал, уткнувшись матери в плечо, а она шла, глядя прямо перед собой невидящим взглядом. Даже головы не повернула, когда мы прошли мимо. Я проводил женщину внимательным взглядом, борясь с желанием предложить ей помощь. Слишком уж непривычно было видеть столь беззащитного человека без сопровождения.

Потом стали появляться группы. Семьи с тюками и тележками, компании угрюмых мужиков, целые караваны из десятка-полутора человек. Шли в обе стороны: одни — туда, куда двигались мы, другие — обратно.

Те, кто шел обратно, выглядели иначе. Не просто усталыми — опустошенными. Потерянными. Будто у них отобрали последнюю надежду и вышвырнули обратно в этот гниющий мир. Некоторые брели, глядя себе под ноги. Другие — наоборот, смотрели куда-то вдаль, сквозь нас, сквозь деревья…

Интересно, что с ними случилось?

Хотя нет. Не интересно. Догадаться нетрудно.

— Не прошли фильтрацию? — спросил я у Ли, кивнув на очередную группу неудачников.

Китаец хромал рядом, опираясь на подобранную где-то палку. Нога все еще беспокоила его после аварии, но он держался молодцом — ни разу не пожаловался и не попросил остановиться.

— Может, не прошли, — ответил он. — А может, не дождались своей очереди. Там-то ждать приходится иногда неделями.

— Неделями?

— Когда больше, когда меньше… Желающих много, пропускная способность ограничена. Математика.

Я хмыкнул. Математика. Сотни людей торчат в грязи неделями, ожидая, пока их соизволят проверить и пустить за стену. А кого-то — не пустят. Развернут обратно в эту серую зону, к мародерам, химерам и прочим прелестям постапокалипсиса.

Веселая у них тут жизнь.

— А мы? — спросил Рокот, шагавший рядом. — Тоже будем неделями ждать?

Ли покачал головой.

— Нет, мы неделями ждать не будем. Мы просто пройдем. Если на входе все будет нормально…

Он не договорил, но смысл был ясен. «Если будет нормально» — ключевые слова. А если не получится — добро пожаловать в очередь вместе со всеми остальными? Не хотелось бы. Впрочем, разберемся. Думаю, жить в очереди перед пунктом пропуска нам не придется.

Мы шли дальше. Дорога, все еще угадывающаяся под слоем грязи и палой листвы — вилась между деревьями, постепенно расширяясь. Лес редел. Появились просветы, а в просветах — палатки.

Сначала — отдельные, разбросанные тут и там между деревьями. Потом — кучками, группами. Потом — целыми рядами, образующими подобие улиц.

Стихийный лагерь.

Нет, не лагерь. Город. Палаточный город, выросший у границы периметра. Кажется, про недели китаец не приукрашивал.

Мы вышли из леса и остановились.

Передо мной раскинулось… Я даже не знал, как это назвать. Море палаток? Трущобы из брезента и полиэтилена? Табор-переросток?

Сотни людей. Сотни, мать их, людей.

Я давно не видел столько народу в одном месте. В Москве выжившие прятались по щелям, избегали друг друга, сбивались в крошечные группки. Десяток человек — уже толпа. Два десятка — община. А тут…

Палатки стояли плотно, почти вплотную друг к другу. Между ними вились узкие проходы — грязные, вытоптанные, заваленные мусором. Тут и там дымились костры, над которыми булькали котелки и кастрюли. Пахло дымом, варевом, немытыми телами, отхожими местами. Вонь стояла такая, что хотелось зажать нос и дышать через рот. Но через рот — еще хуже. А переходить на замкнутый цикл дыхания было бы как-то странно.

Люди были повсюду. Сидели у палаток, бродили по проходам, толпились у костров. Старики и дети, мужчины и женщины, крепкие и истощенные. Готовили еду, латали одежду, просто смотрели в никуда… На лицах — усталость, тревога и тупое ожидание. Надежда — на некоторых. На большинстве — ее отсутствие.

— Сколько их тут? — пробормотала Лиса.

— Много, — лаконично ответил Ли.

Гэл прижался к моей ноге, тихо заворчал. Ему здесь не нравилось. Слишком много запахов, слишком много шума, слишком много суеты. Понимаю тебя, блохозавр. Мне тоже не нравится.

— Рокот, — негромко сказал я. — Надо снять все, что указывает на ГенТек.

Он кивнул. Понял без объяснений.

Мы отошли к краю лагеря, укрылись за полуразвалившимся сараем — единственным капитальным строением поблизости. Быстро содрали с брони корпоративные нашивки, эмблемы, все, что можно было снять. Молот отодрал с наплечника какую-то бляху и зашвырнул в кусты. Вьюга аккуратно срезала ножом нашивку с рукава, спрятала в карман. Вообще, нужно было сделать это раньше, но хорошо хоть сейчас додумались.

Не то чтобы это сильно помогло. Броня оставалась броней — черной, угловатой, явно не самодельной. Оружие — оружием. И Гэл никуда не делся, а уж его-то точно ни с чем не спутаешь. Но хотя бы