Ухорез 1-5 - Василий Горъ Страница 4

— Вчера в районе полудня планировалось пройти нижнюю границу слоя Арефьева. Мне хотелось поприсутствовать при этом событии. Но в Енисейск решило прилететь все руководство Министерства природных ресурсов и НИИ геофизических методов разведки, а у меня, де-юре, нет допуска на Объект. Поэтому я пробежался до Лысой горки, залез на своего рода насест, сварганенный в кроне одного из деревьев, вооружился биноклем и уставился на бурильную колонну. А через какое-то время потерял сознание. Пришел в себя сегодня очень рано утром в омерзительнейшем состоянии и обнаружил, что на Объекте не горит даже аварийное освещение, бурильная колонна не работает, в поле зрения нет ни души, а на площадке для машин особо важных гостей стоят оба «Престижа» и все четыре «Зубра» мэра…

— Колонна могла остановиться из-за аварии. Но все остальное не лезет ни в какие ворота… — мертвым голосом заявила мама и потребовала продолжать. Вот я и продолжил:

— Спускаться к охраняемой территории я бы не рискнул, даже будучи в идеальной физической форме…

— Ты говорил, что эту полосу минно-взрывных заграждений не пройдет даже самый опытный сапер… — перебила меня она и снова замолчала. А я… не смог перейти к самому главному и отложил эту часть рассказа на потом:

— … поэтому, более-менее оклемавшись, добрался до города, показался Помелу и расспросил Звонка. Так вот, по его словам, вчера утром на Объект убыли не только члены комиссии, но и Великий Князь Алексей Ильич. Насколько я понял, перед их отъездом режим секретности не меняли. Поэтому в двадцать ноль-ноль Назар Петрович и отделение Сыча поехали выяснять, куда пропала вся эта толпа. И погибли. Все, кроме Егорыча: как оказалось, к этому моменту минно-взрывные заграждения перешли в автономный режим, а база данных допусков автоматически обнулилась…

Она вытерла щеку, по которой скатилась одинокая слезинка, и сделала вид, что анализирует ситуацию:

— Если пропал член Императорского рода, то часам к одиннадцати вечера в город должны были прибыть толпы сотрудников спецслужб и полицейских из Белоярска, а часам к трем ночи — еще и десятки Конвойных.

Я невольно вздохнул и поддержал ее игру:

— Мам, Объект сто пятнадцать — секретный. Поэтому в районе полуночи прибыла какая-то спецгруппа и попробовала пройти МВП. А когда поняла, что эту полосу создавали профессионалы классом выше, вызвала саперов. И те, вроде как, что-то делают. А дяденьки и тетеньки в штатском, появившиеся в городе под утро, ищут коллег из-за кордона.

— Работа у них такая… — криво усмехнулась матушка, и я воспользовался этой фразой, как трамплином для перехода к самому неприятному:

— Мам, с вероятностью процентов в девяносто девять папу и всех, кто в момент пробития слоя Арефьева находился на территории Объекта, убило какое-то неизвестное излучение…

— С чего. Ты. Это. Взял? — отрывисто спросила она.

Я рассказал про гибель птиц и «обморок» соболя, провел параллели со своим самочувствием и закончил объяснения еще одним аргументом:

— После возвращения домой я первым делом позаимствовал из папиного стола дозиметр и выяснил, что не фоню. Потом потерзал войсковой прибор химической разведки и тоже не обнаружил ничего криминального. Да, вполне возможно, что мне не хватает знаний, или я неправильно интерпретировал то, что видел, но… саперы, которые доберутся до границы «зоны смерти», либо умрут, либо потеряют сознание. Их тела, естественно, вытащат…

— … а до зала управления доберутся очень и очень нескоро? — сообразив, к чему я клоню, продолжила она, получила безмолвный ответ и закончила мою мысль: — Следовательно, даже если Леня еще жив, но без сознания, его шансы выжить стремятся к нулю… просто потому, что вояки торопиться не будут?

— Скорее, примутся перекладывать груз ответственности с плеч на плечи и искать крайнего… — угрюмо буркнул я и перешел к выводам: — А крайним окажется либо папа — если я ошибаюсь, и никакое это не излучение — либо я.

— … ибо он на протяжении пяти лет нарушал решим секретности, таская тебя на буровую, а последние сутки ты провел в непосредственной близости от объекта, следовательно, мог сотворить все что угодно?

— Угу.

Матушка поиграла желваками и… полезла в телефон. Ход ее мысли был понятен, поэтому я сэкономил нам время:

— Погода испортится часов через шесть-семь. Ближе к полуночи пойдет дождь. И будет лить до понедельника. Да и я хожу по лесу не первый день, так что моих следов на полосе отчуждения никто не найдет. В общем, имеет смысл поднимать на ноги весь научный городок — мы вправе забеспокоиться и все такое. Но было бы неплохо, чтобы инициатива исходила не от нас.

Матушка кивнула, на несколько мгновений ушла в себя, а потом снова поймала мой взгляд и вопросительно мотнула головой.

Я ее понял. И искренне любил. Поэтому сказал правду:

— Держусь. Мысленно повторяя советы папы.

— А как самочувствие?

— По сравнению с тем, что было утром — великолепное. А так… только-только оклемался от прогулки по маршруту «перрон-стоянка». Тем не менее, если ощущения не ухудшатся, то с вызовом врача надо будет повременить…

…Матушка ушла выяснять, почему ее муж не вернулся со смены, сразу после того, как приняла душ и подобрала подходящий наряд. Я проводил ее до двери, немного постоял в прихожей, глядя на любимую куртку отца, затем снова взял себя в руки и, вроде как, отправился в свою комнату, но почему-то оказался на кухне перед открытым холодильником. В этот-то момент меня и накрыло. Настолько жутким приступом голода, что полукилограммовый кусок буженины, запах которой и свел меня с ума, «исчез» от силы минуты за полторы-две. А я продолжил жрать — спорол остатки риса, который собственноручно отварил еще во вторник вечером, обе жареные куриные ножки, попавшиеся на глаза, две упаковки мясной нарезки, шмат сыра и полулитровую банку сгущенки.

Что самое странное, голод не прошел, а просто сильно ослаб. Зато меня торкнуло чувством вины. Из-за мысли «Папы, наверное, уже нет, а