Наследие [СИ + иллюстрации] - Евгений Сладков Страница 4

трудом разлепив веки, Миктлан сперва увидел лишь расплывчатое пятно. С каждым проходящим мгновением оно обретало всё большую чёткость, пока и в самом деле не превратилось в лицо. Смутно знакомое, но вот откуда именно — с ходу определить никак не получалось, сколько ни пытал память. Впрочем, и та напрягаться не горела желанием, предпочитая демонстративно говорить: «Не знаю, не помню…».

Едва Светлый опознал в склонившемся над собой лице девчонку, как она тут же крикнула тем самым голосом, что ранее так назойливо звал его назад из туманных скитаний:

— Миктлан очнулся!

Только теперь голос звучал куда звонче, чем прежде, и обращён был в сторону… Туда, откуда доносился рык Зверя, перемежаемый стрёкотом и прочим непонятным шумом. Повернуть голову в том направлении оказалось ещё сложнее, чем открыть глаза.

Но — справился!

А может, и нет. Глаза что-то видели, но мозг снова наотрез отказывался напрягаться и расшифровывать картинку, предпочитая показывать лишь смутные силуэты, от которые как раз и исходили раздражающие звуки. Впрочем, имелось у этих размытых контуров и одно явное отличие — цвет. Первое пятно, фиолетовое, исторгало звериный рык. Второе, алое, постоянно исчезало, чтобы возникнуть в совершенно другом месте. А третье было исключительно чёрным и… круглым?

Вероятно, это слово, этот образ и послужили тем триггером, что наконец-то заставил мозг заработать. Потому что круглое пятно превратилось в Круглого. Он же — Кирон. Следом за этим событием произошло и второе — фиолетовое пятно сложилось в образ Зверя, объятого молниями и испускающего их же. А вот третье никак не удавалось не то что осознать, а почему-то и вовсе увидеть. Оно куда-то исчезло…

— Миктлан! Нет времени объяснять! Ты нам нужен! — почти у самого уха раздался совсем другой голос — не тот, к которому он уже успел привыкнуть за время призыва.

Раздался и заставил натурально вздрогнуть!

Не только вздрогнуть, но и такого пинка отвесить памяти, что она разом вывалила все последние воспоминания, подкреплённые ещё и невыносимым чувством безысходной обречённости.

Какая же мерзость!..

И само чувство, и воспоминания, в которых волны Молниевых Крыс накатывали неудержимой волной на него, Миктлана, и Камелию. Девушку ему отчего-то хотелось защитить не только от мчащихся тварей, но вообще ото всего в проклятом Пределом мире… Волна же выглядела настолько необъятной, что и порождала то чувство, ведь никаких путей к спасению Светлый не находил. Ни единого. Куда бы он судорожно не бросал взгляд, везде видел лишь одно — Молниевую чуму. Наперерез которой он и рванул самоотверженно, отчаянно. Рванул, надеясь отвлечь Крыс от Камелии, выиграть той хоть немного времени на побег…

Ответа: «А получилось ли у него?» — воспоминания не принесли. Последнее, что в них удалось найти, — это слова, произнесённые девичьим голосом: «Алая Камелия». А затем мир поглотила вспышка тьмы, смывшая всю боль от молний, терзавших тело Микта…

Именно этот голос и прозвучал, заставив вздрогнуть, повернуть голову к источнику.

Камелия, представшая взору, выглядела невозможно измождённой, гораздо более хрупкой и уязвимой, чем всегда прежде… Но вместе с тем в её алых глазах горел настолько яркий огонь непоколебимой уверенности, что дух захватывало, желая продлить, превратить застывший миг в настоящую вечность…

Эта же уверенность и разрушила всё наваждение, так легко и невовремя захватившее Миктлана.

Камелия твёрдо и проникновенно выдохнула прямо ему в лицо:

— Ты должен убить Ликаона! — и, не дав ни мгновения на хоть какой-то ответ, повернулась к той девчонке, что настойчиво призывала в мир реальный. — Айлин, давай!

Названная, коротко кивнув, поднялась на ноги и, воздев Посох, с силой и словами воткнула-стукнула в землю:

— Лунная Призма!

Посох, отзываясь на приказ, вспыхнул!

Казалось, весь мир, вся реальность разом решили собраться в одной конкретной точке пространства. Над самым навершием Посоха из ничего соткался невообразимо прекрасный кристалл, играющий всеми своими гранями так, будто поглощал любой окружающий свет… И поглощал его то ли лишь краткое мгновение, то ли ту самую вечность, о которой сам Микт только что думал.

А после вспыхнули уже сами грани… Каждая из них! Вспыхнули и пролились гибкими лентами серебра в сторону Миктлана, заставив замереть от неизбежного ужаса… Ленты впились в самое его тело!

Но… ожидаемой боли, что заставила сердце на миг сжаться, не пришло. Ни единой толики. Скорее даже наоборот. Миктлан наконец-то ощутил всё своё тело целиком, до самого кончика каждого из пальцев. То тело, что после пробуждения вообще никак не ощущалось… А теперь оно неиссякаемый запас энергии получило, неудержимо желающей вырваться на волю действием, сокрушить любое препятствие, превозмочь всякие пределы!

Насладиться столь лакомым чувством мнимого всемогущества Миктлану не дала Камелия. Она схватила его за руку, вскинула голову, устремив взгляд туда, где Круглый удивительно сноровисто противостоял Зверю, и крикнула:

— Кирон, мы идём! — а затем, закусив губу настолько сильно, что из той обильно брызнула кровь, едва слышно прошептала: — Лепестки!..

Мир тут же, отзываясь на красивое слово, изменился…

А может, того и вовсе не было. Может, Светлому опять померещилось. Но последнее всё же вряд ли — когда внезапно оказываешься вплотную к беснующемуся Зверю, то тут уж не до гаданий: «А было ли?..». Ведь оно не было — оно есть!

— Микт, Воплощение! — из последних сил произнесла Камелия, после чего глаза её закатились, а тело разом обмякло… И девчонка обязательно бы упала, если бы не Кирон. Круглый со всё тем же поражающим проворством отпрянул от Ликаона, подхватывая Камелию, а Миктлану крикнув единственное:

— Смена! — и, не дожидаясь никакого ответа, унёсся куда-то за спину…

Не будь со Светлым навеянного всемогущества, он бы точно растерялся. Но оно огнём текло по всем жилам, а потому вместо того, чтобы замереть испуганно, он прямо в морду скалящегося Ликаона высказал всё, что о ситуации думал:

— Лезвие Мести!

Не только высказал, но и выпад сделал в сторону Зверя. Со всей заёмной силой, которой так много вложил, что древко Копья чуть ли не изгибалось от неё, помноженной на скорость.

Всё пропало втуне.

Ликаон недаром слыл умным Зверем. Несмотря на то, что выглядел он не менее измождённым, чем Камелия, но противником продолжал оставаться опасным. Эта неверная оценка состояния Зверя чуть не стала фатальной для опьянённого силой Миктлана.

Ликаон прянул в сторону, легко уходя от выпада. А Светлый, вложивший в удар столько всего, уже никак не мог изменить траекторию движения, неизбежно подставляясь спиной под ответку