Алексей Корепанов - Тайны Древнего Лика Страница 60

Нельзя было допускать статичности — тут требовался непрерывный убедительный драйв. Свен понимал это, даже будучи полным профаном в сфере драматургии.

Со скоростью компьютера разложив в голове все детали по полочкам, он очертил лучом круг на потолке и опять выключил фонарь. Чуть присел и спрыгнул с кромки чаши, твердя про себя:

«Только бы не упасть! Только бы не…»

Тренированное тело, к счастью, не подвело. Раскинув руки, пилот приземлился на обе ступни, сделал по инерции короткий шаг вперед и тут же выпрямился. Как гимнаст, с блеском выполнивший соскок с перекладины. Потом воздел руки, открытыми ладонями вперед, — смотрите, у меня нет оружия! — и двинулся прямо на жрецов, старательно улыбаясь и приговаривая:

— Я Свен Торнссон. Я прилетел с неба. Я Свен Торнссон…

Он представлял себе, как выглядит со стороны, и понимал, что зрелище получается довольно комичное. Но ему было не до смеха. Впрочем, комичной эта сцена могла бы представляться Батлеру или Каталински, или давним портлендским приятелям, но не служителям культа из древнего земного города с заковыристым названием.

«Теотиуакан! — внезапно вспомнилось пилоту это название, произнесенное всезнайкой Батлером. — Тео-тиу-акан!..»

Продолжая идти на жрецов, он ткнул себя пальцем в грудь:

— Свен Торнссон. — И подняв руку вверх, добавил: — Небо!

Первоначально Свен планировал остановиться перед ними. Но когда он был уже в двух-трех шагах от индейцев, те, не сводя с него глаз, расступились — и у пилота моментально созрело новое решение. Вновь вскинув руки к потолку, он прошествовал мимо жрецов. Вблизи оказалось, что плащи их сделаны из какой-то тонкой ткани. Может быть, из хлопка. Еще более замедлив шаг, пилот направился к нише, в которой догорал костер. Момент был напряженный, и ему стало жарко, так что спина мгновенно взмокла. Спина была широкой и совершенно незащищенной — комбинезон не бронежилет и даже не кираса, — и если под плащами у индейцев имеются ножи, и если кто-то пожелает проверить уязвимость странного пришельца в оранжевом одеянии…

Неведомо как в памяти пилота со школьных лет застрял тот факт, что индейцы поначалу не трогали конкистадоров и, кажется, находили с ними общий язык. До тех пор, пока бледнокожие пришельцы из-за океана не начали кровопролитие, позабыв обо всякой морали при виде золота, золота, бесчисленного золота… Шутка ли сказать — даже домашняя утварь у этих латинос была золотая, а над дверями хижин висели тонкие золотые пластины!

Оставалось надеяться на то, что конкистадоры появятся тут только в будущем, а если и появлялись уже, то не успели устроить резню. А значит, местным жителям нет резона ни с того ни с сего рубить голову приятному улыбчивому белому человеку.

Надежды надеждами, однако Торнссон не переставал ощущать себя мишенью. Убрав с лица улыбку и с огромным трудом подавив желание оглянуться, он продолжал приближаться к костру, над которым сиял лик индейского божества с почему-то отнюдь не индейскими, а, скорее, негритянскими носом и губами. Только бы жрецы не сочли его действия за оскорбление святыни — может, к костру вообще нельзя подходить никому, кроме них, служителей культа.

Подумав об этом, пилот запоздало спохватился и выругал себя за предыдущий непродуманный поступок. Не стоило, наверное, своими заявлениями прерывать ритуал, нужно было дождаться его окончания.

«Что сделано, то сделано, — сказал он себе философски и остановился перед нишей. — Попроворнее шевели мозгами, Столб, тут дело покруче, чем „банкой“ управлять…»

Костер был разведен на золотой решетке, и вниз, в квадратное углубление, сыпалась зола. Незнакомый пряный запах здесь чувствовался сильнее, хотя жиденький белесый дым исправно улетучивался в вытяжное отверстие над костром. Торнссон бросил взгляд на серебряно отсвечивающее блюдо, что висело справа от него. Это было именно блюдо, с широким выступающим ободком и круглым плоским днищем, усеянным такими же замысловатыми, как и на колоннах, черными значками. Большая их часть была Свену совершенно непонятна, но кое-где в их мешанине его взгляд выхватил что-то знакомое: изображение черепа… птицы… какого-то представителя семейства кошачьих — то ли леопарда, то ли ягуара… кукурузного початка — или фаллоса?… Змеи с двумя головами… Чего-то похожего на бабочку…

Отведя глаза от блюда, Торнссон затаил дыхание и прислушался. За спиной было тихо, и эта тишина не казалась угрожающей. Он сделал еще один короткий шаг вперед и медленно опустился на колени. Так же медленно, театральным жестом, простер руки к солнечному божеству, а потом согнулся и уткнулся лбом в холодный каменный пол.

Чувствовал он себя при этом героем какого-то дурацкого фильма, но не это было главным. Главным было то, чтобы ему прямо сейчас не врезали по затылку. Главное, чтобы жрецы-индейцы прониклись, поверили: он, Свен Торнссон, прилетевший с неба, тоже глубоко уважает и почитает солнечного бога, равно как и бога дождя, и бога ветра, и радуги, и растений, и всех других богов, — и не таит никаких дурных намерений. А потом он показал бы им Марс — если сейчас на небе виден Марс, — и как-нибудь растолковал, что он явился оттуда… А потом…

Что будет потом, Торнссон не знал, и не хотел об этом думать. Жить нужно было настоящей минутой, и от этой минуты, возможно, зависело, наступят ли для него другие минуты. Много, почти бесконечно много минут, часов, дней, лет… Или же не суждено ему выйти живым из этого храма?…

Он не шевелился, он прислушивался, он упирался головой в пол, вытянув руки перед собой — и ему вдруг вспомнился зал с мумиями египетских фараонов, на который они с Алексом набрели в недрах Марсианского Сфинкса. Алекс стоял рядом с ним у «витрины», где на каменной платформе смутно белели погребальные ткани и золотились посмертные маски, и вещал в своей обычной манере школьного учителя:

«Пирамиды были нужны для перемещения в пространстве. Марсиане об этом знали, и поделились своими знаниями с египетскими жрецами…»

Они с Алексом обнаружили пирамидальное помещение, созданное внутри Сфинкса. Неведомая марсианская машина заработала — и его, Свена Торнссона, перебросило на Землю. А что если у машины есть и реверсивный механизм, обратный ход? Что если отсюда, из этого индейского храма в древнем городе Теотиуакане, он вновь сможет попасть на Марс, и не в прошлое, а в то время, которое буквально четверть часа назад еще было его, Свена Торнссона, настоящим?

Чтобы проверить, так ли это, ему обязательно, во что бы то ни стало нужно было остаться в живых!

Сзади по-прежнему царила тишина. Мысленно неторопливо досчитав до ста — хотя ох, как нелегко давалась ему эта неторопливость! — Торнссон встал и еще раз поклонился солнечному божеству. А потом медленно повернулся к центру зала.

Жрецы кучкой стояли на прежнем месте. В колеблющемся свете факелов было не понять, что именно выражают их медные лица: недоверие? угрозу? благоговение?

«Иди к ним, — сказал себе пилот. — Проявляй инициативу, налаживай контакт, черт тебя побери! Умеешь же ты девчонок охмурять, попробуй охмурить и этих…»

Он нашарил в кармане батончик «Хуа!», вытащил его и бодрым шагом благодетеля направился к желтым плащам. Внимание пилот сконцентрировал на коренастом индейце с изумрудными птичьими перьями — кажется, именно он был тут главным. Еще издали Торнссон помахал батончиком, показал на свой рот и похлопал себя по животу. Подойдя к коренастому, протянул ему армейскую радость в звездно-полосатой упаковке и внятно сказал:

— Батончик. Вкусно. — И вновь потыкал пальцем в свой приоткрытый рот.

Коренастый, помедлив, принял подношение. В его выпуклых темных глазах с тяжелыми приспущенными веками блестел свет факелов, и никаких эмоций не читалось на сухом, исчерченном глубокими складками лице с давним, судя по всему, шрамом. Жрец осторожно провел пальцем по обертке. Все остальные встали полукругом, рассматривая незнакомую вещицу. Торнссон тут же забрал батончик назад, вновь выругав себя за очередную оплошность.

— Вот так!

Он надорвал обертку, обнажая сам батончик, поднес его ко рту и сделал вид, что собирается откусить. Приложил левую руку к сердцу и вернул батончик коренастому.

Тот раздвинул узкие губы в осторожной полуулыбке, показав желтоватые, крепкие на вид зубы, и тоже поднес батончик к лицу. Только не к губам, а к своему орлиному носу. Шевельнув ноздрями с нефритовыми кружочками, втянул в себя воздух, приподнял густую черную бровь — и спрятал батончик куда-то под плащ.

Наверное, это можно было считать хорошим знаком — жрец не отверг подношение чужака, не выбросил его… хотя и пробовать тоже не стал.

«И я бы не стал, — сказал себе пилот. — Вполне естественная осторожность. Давай, продолжай, не стой столбом. Даже если ты и Столб!»