Алексей Корепанов - Тайны Древнего Лика Страница 64

Если Флоренс говорила правду, и вошла в громаду Сфинкса именно здесь, то оставалось предположить, что неведомые технические устройства позаботились о смене декораций. Батлер еще раз подумал о том, что это именно они, астронавты Первой марсианской, являются причиной здешних перемен.

Фонарь освещал очень прочную на вид каменную стену. С ней можно было справиться, наверное, только при наличии солидного количества взрывчатки, но уж никак не с помощью пистолета «магнум-супер». Хорошего пистолета, но бессильного против монолита.

Да, перед ареологом был именно монолит — цельный ровный камень без единой трещинки, обработанный неведомо какими инструментами. И на этой стене, на уровне лица Батлера, отчетливо вырисовывался знак размером с ладонь.

Ареолог подошел к самой стене и, подняв руку, провел пальцами по дугообразным гладким углублениям, прорезанным в камне — по верхнему… по нижнему… Потом ощупал глубокую круглую выемку, расположенную посредине, между смыкающимися дугами. Отступил на шаг, не отрывая взгляда от очередного намека (да что там намека — прямого указания!) на связь древнего Марса и древней Земли.

На стене красовалось изображение человеческого глаза с характерной извилиной, идущей чуть вверх из правого от астронавта уголка.

Уаджет — Око Гора. Символ глаз души, способных видеть скрытую суть вещей и явлений и распознавать добро и зло, истинное и ложное — как в собственном сердце, так и в сердцах других.

Известный, чуть ли не хрестоматийный миф времен Древнего Египта повествовал о том, как злой бог Сет вступил в схватку с богом-соколом Гором и вырвал у него левый глаз — символ Луны. Правый глаз — «глаз Ра» — был символом Солнца. Но в дальнейшей борьбе Гор вернул лунный глаз и отдал своему отцу, Осирису. Осирис проглотил Уаджет, получил новую жизнь и, передав египетский трон Гору, стал владыкой подземного царства. Уаджет, если верить «Книге мертвых», награждал вечной жизнью, защищал и отводил зло. Нарисованные и инкрустированные глаза вставлялись в прорези на личинах статуй, масок и антропоморфных гробов умерших, для того чтобы вернуть душу готовому к погребению телу во время ритуала «отверзания уст и очей».

Но зрачок этого Ока Гора, прорезанного в марсианском камне, был пустым… Или так и было задумано древними мастерами?

Ареолог любовался Уаджетом — перед ним находилось еще одно подтверждение того, что древнеегипетский бог-сокол имеет самое прямое отношение к Марсу. И было просто обидно, что вряд ли он, Алекс Батлер, сумеет поделиться этой уникальной информацией с широкими научными кругами, а также со всеми желающими…

Перемена произошла мгновенно. Темная выемка зеркально заблестела, и в ее вогнутом дне ареолог увидел свое маленькое искаженное перевернутое отражение. Отраженное пространство за спиной гротескного, но четкого подобия Батлера заполнилось лиловым светом. И возникли в этом мертвенном свете какие-то ажурные, геометрически правильные серебристые конструкции, напоминающие то ли паутину, то ли кружева. Резко обернувшись, ареолог вгляделся в глубину зала, откуда только что пришел, но не увидел там ничего необычного: ни лиловости, ни серебристых линий. Стены по-прежнему источали бледный свет, и в зале царил все тот же полумрак. Зеркало, внезапно возникшее на том месте, где должен был находиться зрачок лунного глаза Гора, отражало что-то не то… Если вообще речь шла о простом оптическом отражении.

Не очень надеясь, что разберется в очередном явлении из разряда здешних чудес, Батлер вновь повернул голову к Уаджету — как раз для того, чтобы наткнуться взглядом на багровую вспышку в зрачке Ока Гора. Вспышка сопровождалась каким-то странным вибрирующим звуком. Примерно в такой тональности, только гораздо тише, могла бы звучать не до конца натянутая басовая струна. Ареолог уже слышал нечто подобное в первую ночь на Марсе. Он почти инстинктивно присел и зажмурился, не зная, что может произойти в следующий момент.

Но ничего не произошло. Звук, от которого заныли все кости разом, оборвался, будто неведомый гитарист, спохватившись, прижал струну ладонью. И пространство зала опять заполнила тишина.

Перед глазами плавали размытые багровые пятна — многочисленные подобия Уаджета, и звенело в ушах. Даже не звенело, а пищало, причем этот писк все убыстрялся. Алекс поднял голову и осторожно взглянул на стену перед собой. Лунный глаз потух, и не осталось там, в круглой выемке, и осколка зеркальной поверхности.

«Фло!» — колоколом ударило в голове, мгновенно заглушив назойливый писк.

Астронавт торопливо выпрямился и быстрым шагом направился назад.

Он шагал, тяжело дыша, в тишине и полумраке, направив вперед свет фонаря, и в такт торопливым шагам стучало его сердце. Время от времени Батлер водил фонарем вдоль боковой стены и вскоре, по собственным расчетам, дошел до того места, где оставил Флоренс. Но ее там не оказалось.

Ареолог бросился дальше, продолжая обшаривать световым лучом все вокруг, — нанотехнолога нигде не было.

— Фло! — рупором приложив ладони ко рту, позвал он, понимая всю бесполезность собственного крика. — Фло-о!..

Звук его голоса ушел в пустоту, как в трясину.

Он опять остался в одиночестве…

8

И вот они показались в пространстве между рядами колонн — целая процессия. Желтые плащи попятились в сторону, к скамьям, — и Торнссон остался стоять в одиночестве перед пришедшими.

Вся делегация, включая сопровождение, состояла из полутора десятка человек. Воины шли полукольцом, сзади и с боков прикрывая представителей местной — скорее всего, религиозной — власти. Парни в эскорте были все как на подбор.

«Небось, элитное подразделение подняли по тревоге», — подумал Свен.

Они были хоть и невелики ростом, но широкоплечи, с мощными торсами и мускулистыми ногами.

«Видать, бегать вам приходится изрядно», — вновь отметил про себя пилот.

Одежда их состояла из коротких, гораздо выше коленей, распахнутых сероватых накидок, расшитых все теми же нефритовыми бусами, и набедренных повязок — белой тканой ленты, которая опоясывала живот и двумя длинными концами свисала спереди и сзади. На ногах воинов красовались расшитые наколенники, а вот обуви не было. Грудь каждого служителя отечества украшала разноцветная татуировка из всякого рода геометрических рисунков, причем у одних узоров было много, а у других — гораздо меньше. Черные блестящие волосы бойцов были зачесаны назад, в ушах покачивались серебристые квадратики, мягко поблескивая в свете факелов. Запястья и лодыжки воинов окольцовывали браслеты. Молодые безбородые и безусые лица были сосредоточенны, черные глаза сверлили одинокого пришельца.

И конечно же, эти крепкие парни имели при себе как средства защиты, так и средства нападения. Причем Торнссон сразу же понял: для того, чтобы превратить его в труп, средств нападения даже больше чем достаточно.

В левой руке каждый воин держал небольшой круглый щит, сплетенный из прутьев и покрытый золотыми пластинами (уж насчет золота Торнссон после Берега Красного Гора не мог ошибиться). Над щитами вздымались султаны из разноцветных перьев, а в центре каждого щита находилась маска, изображавшая того самого солнечного бога, чей барельеф располагался в нише храма. Из-под каждого же щита свисала увесистая, гладко отполированная боевая дубина, похожая на бейсбольную биту, — оружие весьма эффективное в умелых руках. Пилоту по молодости приходилось иметь дело с такой разновидностью то ли спортивного, то ли боевого снаряжения. А в правой руке эти крепкие парни сжимали копья или дротики — деревянные палки с оперением и пластиной острого черного каменного наконечника. Это метательное оружие ненамного превосходило рост воинов. Пилот ничуть не сомневался в том, что в случае чего эти копья-дротики способны без труда сделать из него решето…

Те, кого сопровождали мускулистые гвардейцы, чинно шествовали впереди. Это были трое довольно пожилых мужчин, каждый в просторном распахнутом темно-синем плаще, под которым виднелось длинное расшитое платье. Да, вероятно, они тоже, как и желтые, были духовными лицами. Потому что, кроме ожерелий из толстых бус, множества браслетов и больших раковин, расположенных на груди как пекторали, на шее у всех троих висел золотой четырехлепестковый цветок — символ Кинич Какмоо. Головные уборы у них были побогаче жрецов в желтом — немыслимым образом сплетенные, скрученные полосы ткани, расшитые бусами, увенчанные золотыми диадемами и чуть ли не десятком зеленых перьев. Лица их просто сверкали от обилия переливающихся пластин, подвешенных к ушам, губам и ноздрям. Это были явно какие-то самые главные, верховные жрецы — и от их решения, скорее всего, зависела дальнейшая судьба пришельца.

Жрец в желтом, выполнивший миссию гонца, шел вне эскорта, чуть сбоку и сзади этой величественной троицы, вид которой произвел надлежащее впечатление на пилота. Хотя Свен никак не мог отделаться от ощущения, что просто созерцает какую-то театральную сцену из жизни теотиуаканского бомонда.