Адмирал Империи – 63 - Дмитрий Николаевич Коровников Страница 7

Янычары замерли — стволы опущены, забрала повёрнуты к динамику. Ермолов замер — сабля, поднятая для удара, застыла в воздухе.

Бозкурт стоял неподвижно.

Шесть секунд. Семь.

Потом медленно поднял руку к шлему и активировал внешний канал связи…

Глава 3

Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: спорная территория.

Точка пространства: орбита столичной планеты Новая Москва-3.

Дата: 18 августа 2215 года.

Я не отрываясь смотрел на экран.

Белая борода. Острые скулы. Чёрный бронескафандр без знаков различия. Бозкурт стоял в коридоре «Паллады» среди дыма и павших, и также смотрел на меня через голограмму на наруче своего бронескафа.

За моей спиной Жила стоял у тактического стола «Афины», сцепив руки за спиной — его привычная поза молчаливого неодобрения. Я не обратил на это внимания.

— Адмирал-паша Бозкурт, — сказал я, позволив себе ту интонацию, которая когда-то выводила из себя моих преподавателей в Нахимовском, а теперь выводила из себя противников. — Рад лицезреть вас лично. Агриппина Ивановна столько о вас рассказывала, что я чувствую себя так, будто мы давно знакомы. Хотя обычно знакомство начинается не с абордажа чужого линкора. Впрочем, времена нынче такие — приходится импровизировать.

На голограмме Бозкурт смотрел на меня неподвижно, оценивающе, и я физически чувствовал, как его взгляд перебирает детали: возраст (молод), манера (дерзок). Каталогизировал.

— Контр-адмирал Васильков, — произнёс он. Голос — низкий, с хрипотцой, с тяжёлым акцентом, от которого слова звучали весомее. — Мне о вас постоянно напоминают. При Тарсе — мои адмиралы, те из них, что вернулись. И даже сейчас час назад — ханым Хромцова, на палубе этого самого корабля. Она сказала, что вы придёте. Что вы всегда приходите — в последний момент, когда уже поздно для всех, кроме вас. — Жест подбородком — проход за его спиной, дым, павшие. — Как видите, мы с ней неплохо пообщались, пока вас ждали.

Он не просто представился — он показал, что изучал меня. Он, конечно же не знал, что я приду. И сейчас делал вид, что не поражён.

— Агриппина Ивановна, — ответил я, — обладает талантом говорить о людях так, что не понять — хвалит она или готовит им некролог. Если она сказала, что я приду, — значит, сказала это тем тоном, от которого мне обычно хочется проверить, не заряжен ли её пистолет.

Складка на губах — не улыбка, но её предшественник. Как трещина во льду, по которой угадываешь, что под ней — вода.

— Вы моложе, чем ожидал, — сказал Бозкурт. — Человек, причинивший столько хлопот моему господину, должен быть старше. Или — и это более вероятно — безумнее.

— Мне это говорят с завидным постоянством, адмирал-паша. Обычно — люди, которым я только что испортил день. Что касается возраста — я работаю над этим. К сожалению, процесс идёт только в одном направлении.

— Расскажите мне об этих фортах, которые вы тянете за собой, — Бозкурт чуть подался вперёд, и голограмма на мгновение расплылась, прежде чем стабилизироваться. — Не числа — я их вижу из доклада со своего мостика. Меня интересует другое. Что они умеют. Я привык знать, с чем имею дело, контр-адмирал. Это… — он помедлил, подбирая русское слово, — так сказать, профессиональная привычка…

Мне следовало бы приукрасить — любой на моём месте набросил бы пару нулей. Но я смотрел в лицо человека, за которым стояли десятилетия войн, и понимал: этот старик чует ложь, как старая гончая — след. Поэтому я выбрал правду. Но правду, поданную так, чтобы она звучала как угроза.

— Это двадцать пять фортов с Константинова Вала. Каждый — орудийная платформа уровня главного калибра линкора. Энергополя объединены в единый контур: энергия перетекает от форта к форту, компенсируя повреждения в любом секторе. Эти же двадцать пять фортов пару дней тому назад в системе «Смоленск» играючи выдержали атаку нескольких десятков кораблей адмирала Суровцева — одного из командиров вашего нового союзника. Защита не опустилась ниже девяноста процентов. Противника вышел из боя, потеряв шесть вымпелов. Форты не получили ни царапины. Я перешлю вам запись того боя, если хотите…

Я сделал паузу — намеренную, чтобы цифры улеглись в голове старика.

— Тогда у меня было двадцать пять фортов. Сейчас — столько же. Но зато, адмирал-паша, у меня и моих ребят теперь есть опыт. А опыт, как вы знаете, стоит дороже кораблей.

Бозкурт слушал неподвижно. Маленькая голограмма на его запястье передавала моё лицо, а его — передавалось мне. Между нами — примерно полмиллиона километров пустоты.

Как ни старался Ясин Бозкурт выглядеть невозмутимым, я знал, что он шокирован. Даже не увиденным сканерами его флагмана фортам, а тем внезапным появлением и что главное — настолько близким, что моя маленькая, но бойкая эскадра могла атаковать противника уже минут через двадцать. Спасибо РЭБ-зондам, которые я раскидывал вокруг себя в огромном количестве последние пять часов и абсолютной безалаберности османских операторов, не уделивших за всё это время внимания расширению «тумана войны» с одного из направлений…

— Суровцев. Слышал, — сказал он наконец. — Неглупый офицер. Неудачливый. — Пауза, в которой уместилась целая характеристика. — Единый контур. Значит, удар по одному форту распределяется на все?

— Именно.

— И чтобы пробить — нужно перегрузить всю систему?

— Верно. И цена этой перегрузки, адмирал-паша, — выше, чем любой разумный командир готов заплатить.

— «Разумный», — повторил он, и я увидел, как что-то изменилось в его лице — едва уловимо, как перемена ветра, которую чувствуешь кожей раньше, чем глазами. — Знаете, контр-адмирал, за свою жизнь я слышал слово «неприступный» применительно к семнадцати крепостям. Двенадцать из них я взял. Три — обошёл. Две стоят до сих пор, но только потому, что стали мне не нужны.

Он говорил это ровно, без бравады — как перечисляют пункты в послужном списке. И именно это спокойствие делало его слова тяжелее любой угрозы.

— Так чего вы хотите? — спросил Бозкурт.

— Я хочу, чтобы ваш флот покинул столичную систему. Но перед этим вы отдаёте приказ своим людям о прекращении абордажей, забираете всех своих — янычар и валите с «Паллады» и других кораблей. Русские корабли с экипажами — остаются на месте. Вы их не трогаете.

— Здесь их примерно двадцать с разной степенью повреждений. — Голос не изменился. — Корабли, которые мои люди брали в рукопашной, палуба за палубой, платя кровью за каждый коридор. Вы предлагаете мне вернуть их — по одному вашему слову.

— Я предлагаю вам сохранить больше сотни вымпелов, которые нужны султану целыми. — Я выдержал его взгляд. — Трофеи,