Таинственный амулет - Егор Дмитриевич Чекрыгин Страница 88

— Проклятье, всего-то ужин, а такое ощущение, будто это утро было несколько дней назад. Столько всего произошло… — Ренки невольно посмотрел в сторону возвышающегося над долиной плато, а потом подумал хорошенько и добавил: — Пожалуй, дождусь ужина. У меня за весь день и маковой росинки во рту не было, но есть как-то не очень хочется. Такое ощущение, что меня там просто раздавило и вывернуло наизнанку. И так — несколько раз подряд.

— Да… — сочувственно покивал головой Готор. — Вам сильно досталось. Одивия вон тоже еще отсыпается.

— А ты? — осторожно поинтересовался Ренки. — Ты какой-то уж очень бодрый и веселый. Не то чтобы мне это не нравилось, просто последние дни ты ходил как в воду опущенный. На тебя это вообще никак не подействовало?

— Подействовало, но, видимо, не так сильно, как на вас. Знаешь, я там, с этой штукой… Хоть убей меня — не скажу, что это такое и откуда оно взялось! Но я с ней как будто поговорил. Точнее, разговором это сложно назвать — скорее уж чем-то вроде слияния разумов. Брр… Самому стало страшно от такого определения! В общем, я с этой штукой вроде как поговорил и понял, что в принципе она может вернуть меня обратно в мой мир, если я действительно этого захочу. У меня там даже был момент… Я как будто увидел стартовый зал спецкомплекса и понял, что стоит только шагнуть туда — и я дома! Ты, может, помнишь, я тогда тебя еще позвал? В общем, я тогда был почти полностью уверен, что пожелай я — и этот Амулет выкинет меня прямо в спецкомплекс, в добрые, но суровые дедушкины объятия! Я уже почти сделал этот последний шажок, но оглянулся, чтобы попрощаться с тобой или взять с собой, если ты согласишься, и увидел, что ты там возле стеночки скрючился совсем никакой. Ну, думаю, так поступать не по-людски. Все-таки сколько лет вместе, и уходить не попрощавшись, не говоря уж о том, чтобы оставить тебя в состоянии беспомощного котенка среди чужих людей, — это будет совсем неправильно.

— Значит, ты все-таки решил уйти? — хмуро переспросил Ренки. — Окончательно решил?

— Тогда я был в этом уверен, — быстро теряя дурашливость и становясь серьезным, ответил Готор. — А вот сейчас… Помнишь, я как-то говорил Риишлее про «синдром закрытой двери»? Ну, когда в доме есть закрытая дверь, ты не можешь удержаться, чтобы не попробовать ее отпереть, хотя, возможно, за ней нет ничего интересного? Вот теперь, по сути, моя проклятая дверь открыта. Теперь, когда я знаю, что могу уйти практически в любой момент, вся эта ситуация смотрится уже совсем по-другому.

— Значит, остаешься! — Ренки постарался сказать это как можно более равнодушно, но губы сами, вопреки его воле, расплылись в довольной улыбке.

— И опять же — не знаю! — развел руками Готор. — Есть еще много доводов и за тот, и за другой вариант. Есть еще и множество других вариантов.

— А среди них, — осторожно поинтересовался Ренки, — нет, например, такого, что и я отправляюсь с тобой?

— Может, и есть, — задумчиво ответил Готор. — Хотя, если честно, не советую. Неизвестно, сможешь ли ты вернуться обратно. А у нас тебе, скорее всего, не понравится.

— Летать по небу на железных птицах. Прыгать из-за облаков вниз на специальных куполах из тонкого, но прочного шелка. Мчаться на чудо-повозках с невообразимой скоростью. Оружие, которое может выстрелить несколько десятков раз подряд без перезарядки. Еще ты говорил про это… ну, загнанные в медные веревки молнии. Свет, который включается одним нажатием пальца. Горячая вода, которая сама вытекает из стены. Виды с другого края земли в специальных ящиках. Возможность говорить с человеком, находящимся на другом континенте, так же легко, как если бы он стоял на расстоянии не дальше вытянутой руки. Ты рассказывал, что в твоем мире есть множество чудес. Так почему ты думаешь, что мне там не понравится?

— Тебе будет трудно привыкнуть к взаимоотношениям между людьми, — слегка грустно усмехнулся Готор. — Боюсь, теперь и мне будет непросто к этому привыкнуть, врос я тут, знаете ли, в шкуру феодала!

— Не понимаю, — пожал плечами Ренки. — Если все простолюдины там такие же, как ты, то я, скорее, склонен думать, что все там у вас — люди благородного сословия. А благородные люди всегда смогут найти что-то общее.

— Если бы все было так просто, — рассмеялся Готор, и в смехе его звучала изрядная толика горечи. — Увы. У нас есть и люди благородные, и простолюдины, и быдло. Просто со всеми надо обращаться одинаково. Да-да, понимаю, это глупо. Но таковы правила. Или, к примеру, взять женщин. — Готор почему-то кивнул на палатку Одивии. — Тебе даже наша достойнейшая Одивия Ваксай кажется очень необычной, излишне смелой, а подчас и неприлично дерзкой и грубой. А там у нас встречаются такие экземплярчики, по сравнению с которыми Одивия — самая прилежная и скучная ученица пансиона благородных девиц. Да тебя же там просто сожрут с твоими представлениями о кодексе благородного человека!

— Ну… — усмехнулся Ренки, гордо вздергивая нос. — Моя шпага останется при мне, так что, хотя ты и рассказывал, что дуэли у вас запрещены, но никто не может запретить истинно благородному человеку отстаивать свою честь!

— Вот об этом я и говорю, — покачал головой Готор.

— О чем? — переспросил Ренки.

— О том, что мир там настолько иной, что ваша шпага там может оказаться абсолютно бесполезной и даже смешной.

Увлеченные разговором приятели оглянулись. Одивия вылезла из своей палатки, еще немного помятая и всклоченная после сна. Она наверняка слышала, о чем говорили приятели, и, не выдержав, вместо того чтобы заняться своим внешним видом, немедленно влезла в разговор.

— Я правильно говорю? — спросила она, адресуя вопрос Готору.

— В какой-то мере это действительно так, — кивнул он в ответ.

— Но почему? — возмутился Ренки, искренне не представлявший себя без этого атрибута благородного человека на бедре.

— Моя купеческая хватка подсказывает