Ярослав Коваль - Магия спецназначения Страница 100

А Глен думал только о том, какая безмерная глупость — превращать жизнь Семьи в войну со всем миром и во внутреннюю междоусобицу, но теперь, когда война уже начата, ее нельзя прекратить и вернуться к тому, с чего все началось.

— А ведь все было по-другому, — проговорил он. — Помнишь? Тогда, в самом начале, все было по-другому…

— Не совсем так, — осторожно возразила она. — Вспомни — еще не появилось никакой магии — а мы уже вовсю интриговали, кого-то выпихивали, кого-то звали к себе, мерялись силой… Семья тоже постепенно преобразовалась в маленькое общество, живущее по кем-то придуманным законам.

— Но ведь есть и исключения.

— Да. Пепел, например. И его Семья. Но исключения лишь подтверждают правило.

Глен криво улыбнулся.

— Я чертовски не хотел бы стать причиной твоей смерти.

— Я тоже. Но, — она пошевелила пальцами и сунула ему свою флягу, — жизнь продолжается. Лишь боги знают, что нас ждет через неделю.

— Ты думаешь, мы можем когда-нибудь поубивать друг друга?

Они посмотрели каждый в свою сторону.

Глен, когда-то называвший себя Бенедиктом и другими заимствованными из мифологии прозвищами (у него имелась едва ли не дюжина имен на все случаи жизни), всегда по-дружески общался с Кайндел. И даже попытался как-то за ней поухаживать, но стоило ей, как вежливой девушке, немного его поощрить, объяснил, что, оказывая знаки внимания, просто выполнял свой долг перед ней и никаких серьезных видов на нее не имел. Тогда она посмеялась. Почему-то с этим молодым человеком они легко понимали друг друга, в прошлом пару раз напивались в компаниях, орали песни, отнимая друг у друга гитару, хохотали байкам и анекдотам.

Их ничто не связывало, кроме приятных воспоминаний. И оба понимали — даже если бы они помнили во много раз больше важного и прекрасного, это вряд ли могло сейчас свести их в один лагерь.

— Все возможно в этом мире, — девушка посмотрела на него грустно. — Но я не хотела бы умереть от твоей руки.

— А я думал, это в первую очередь касается Волка…

— Я давно потеряла интерес к Волку. И оставим это…

— Извини. — Она дернула плечом, и Глен заволновался. — Тебе холодно? Может, костер разложим?

— Не стоит здесь устраивать костер. Спасибо. Мне не холодно. Просто… Так…

Кайндел вновь дернула плечом и поднялась. Отсюда, в просвет между двумя крыльями леса, обнимающими холм, виднелось большое озеро — и небо над ним, где в облачной непроницаемой толще только сейчас появились разрывы, и проглянула синева. Удивительно убеждаться, что даже в такой день, когда облака укутывают землю, будто плотный кокон, небо над ним остается неизменным, таким же праздничным и ярким. Свет солнца ненадолго пробился сквозь серый покров и превратил дальний край небес над самым горизонтом в величественный белый замок, увенчанный приземистыми и высокими башнями.

— Ты уже уходишь? — спросил Глен, будто раздумывая — пытаться удержать или нет.

— Пожалуй. Мне нужно торопиться. Меня ждут — сам понимаешь.

— Я бы хотел еще раз пригласить тебя сюда, если б знал, что это возможно…

— Я бы не вернулась, даже случись такая возможность. Передай Ночи (если, конечно, захочешь ей что-нибудь передавать от меня), что она может, конечно, продолжить охоту на меня, хотя смысла в этом я не вижу. То, что знала я, и то, что теперь знают в Организации, все равно просочилось бы другими путями, хотя бы через тех же техномагов. Ее усилия бессмысленны. Вряд ли моя смерть принесет ей большое облегчение и какой-то прок. И лучше бы ей изменить свое отношение к миру, если она действительно хочет сохранить Семью.

Он мрачно смотрел мимо нее.

— Прежний мир рухнул, ты же знаешь. Чтобы получить место в новом мире, за него надо биться.

— Ты ошибаешься, Глен, — вздохнула Кайндел. — Приятное место под солнцем можно занять и иначе. Не обязательно силой оружия. Хотя, разумеется, не без усилий.

И снова взглянула на постепенно проясняющееся небо.

Там, в царстве Фата-Морганы, беззвучно и неторопливо рушились и снова рождались, будто феникс из пепла, великолепные, несказанно прекрасные королевства… Вырастали — и снова гибли, и можно было лишь гадать о том, каким ужасом и болью наполнялись сердца небесных жителей при гибели старого, а потом возведении нового мира.

Солнце безмятежно и щедро освещало обломки таявших и громады выраставших, таких недолговечных стен и башен, творя из их жизни и смерти средоточие подлинной красоты.

И на сердце Кайндел снизошел покой.

Примечания

1

Псалом 139.