Трусы на люстре, или И смех, и грех - Елена Амеличева Страница 12

- Сжечь, - пробормотал я, направляясь к камину. - Определенно сжечь.

Жизнь - д...мо.

Но, может быть, в этом д...ме есть шанс все исправить?

Вопрос риторический. Ответа я не знал.

Знал только одно: завтра в шесть утра мать разбудит меня на охоту. И там я узнаю все, что она думает о моем поведении, о моей жизни и о моих перспективах.

Спорить с ней бесполезно.

Остается только подчиниться.

И, может быть, это к лучшему.

Глава 13. Замок тети Филиппы

Глава 13. Замок тети Филиппы

Запахи в карете смешивались в адский коктейль: детский пот, мокрая шерсть Пипа, перьевой дух Каркуши, яблочные огрызки и - вишенка на торте - хомячья моча, потому что Шмякс, зараза такая, решил, что карман Виктории - отличное место для туалета.

Виктория обнаружила это через два часа и заорала так, что лошади шарахнулись в сторону, а волки в лесу стали вегетарианцами.

- Мама! Он... он... наделал пи-пи в карман!

- Шмякс? - уточнила на всякий случай.

- А кто же еще? Пип в корзине, Каркуша в клетке, больше некому!

Шмякс, почуяв неладное, высунул нос из кармана, посмотрел на нас с Викторией наглыми бусинками и... шмякнулся на пол кареты, после чего шустро забился под сиденье, откуда и наблюдал за развитием событий с философским спокойствием.

- Сделаем из него чучело, - пообещала я, глядя на мокрое пятно на новом платье Виктории. Чувствую, к моменту приезда к тете обзаведусь роскошным нервным тиком и распугаю всех волков в округе, начав им подмигивать.

- Мама, нельзя убивать хомяков! - возмутилась Эмили. - Они маленькие и пушистые!

- Маленькие и пушистые имеют право жить, - подхватила Александра.

- А Викино платье? - поинтересовалась я. - Оно имеет право жить?

Девочки задумались. Вопрос приоритетов в мире, где есть хомяки и платья, требовал глубокого философского осмысления. Я прямо видела, как в их головах крутятся шестеренки.

- Платье не живое, - выдала наконец Виктория с интонацией верховного судьи. - А Шмякс живой. Значит, Шмякс важнее. Хотя он и гад.

- Логика железная, - я вздохнула. - Ладно, платье переживем. А вот если он доберется до моей шляпы...

Шмякс, будто поняв угрозу, пискнул из-под сиденья и зарылся глубже в ворох старых тряпок.

- Он обещает больше так не делать, - перевела Виктория.

- С каких пор ты понимаешь хомячий язык?

- С тех пор, как он поселился у меня в кармане и обмочил меня. Мы теперь родственные души.

Я посмотрела на дочь, потом на хомяка, который высунул нос и смотрел на меня с таким выражением, будто говорил: «Да, я теперь часть семьи. И я буду мочиться там, где захочу. Смирись».

Я смирилась.

К вечеру второго дня мы все напоминали беженцев с поля боя. Волосы слиплись, платья измялись, глаза ввалились. Пип охрип и теперь только сипел из корзины. Каркуша устал орать и просто сидел на моем плече, периодически клюя меня в ухо - видимо, для поддержания тонуса. Шмякс объявил амнистию и снова залез в карман к Виктории, которая махнула рукой на судьбу платья.

- Приехали, ваша милость, - доложил кучер таким тоном, будто сообщал, что мы наконец-то добрались до врат рая. Или ада, это как посмотреть.

Я высунулась в окно и замерла. Солнце клонилось к закату, заливая все вокруг оранжево-золотистым светом. Воздух пах хвоей и дымом - смолистым, уютным. Где-то вдалеке ухал филин.

Поместье тетушки Филиппы было... своеобразным. Очень своеобразным. Настолько своеобразным, что я засомневалась, а не зря ли мы сбежали от мужа?

Замок - старый, каменный, с башенками и бойницами - стоял на холме, окруженный густым лесом. Стены поросли мхом, кое-где вился плющ, закрывая выщербленные временем камни. В бойницах угадывались тени, то ли защитники, то ли просто старые тряпки. Над центральной башней развевался флаг с каким-то зверем - кажется, волком.

Вокруг замка бродили... волки. Нет, не так. ВОЛКИ. Огромные, серые, с умными глазами и явно недобрыми намерениями по отношению к незваным гостям. Их было штук десять - двенадцать, не меньше. Они неторопливо расхаживали по периметру, останавливались, нюхали воздух и смотрели в сторону нашей кареты с таким выражением, будто мы уже числились в меню.

- Мама, - дрожащим голосом спросила Эмили, вцепившись в мою руку. Ее пальцы были холодными и липкими. - А они кусают за бочок, да, как в колыбельной?

- Тетя Филиппа писала, что они ручные, - неуверенно ответила я, хотя сама уже сомневалась в достоверности этих сведений. Волки выглядели очень даже дикими. Казалось, что они не кусают за бочок – не за чем, им проще зазевавшегося путника проглотить целиком, и вся недолга.

- А откуда мы знаем, что они ручные именно сегодня? - резонно заметила Алекса. - Может, у них выходной? Или они забыли, что сегодня нельзя кусаться?

- Может, у них расписание? - подхватила Вика. - Сегодня кусаем всех, завтра только демонов, послезавтра выходной.

- Девочки, вы не помогаете, - простонала я, совершенно некстати вспомнив, что тетя в письме упоминала о том, что волки у нее на самообеспечении – охотятся, стало быть, как обычно бывает в дикой природе. Ужинают тем, кто в пасть попадется, не успев удрать – мыши-полевки, зайцы, олени. Собаками, говорят, тоже не брезгуют. Может, и для путешественников исключения не делают, кто их знают.

Пип в корзине затих. Абсолютно. Так тихо, как не затихал никогда в жизни. Кажется, кот решил, что лучше быть съеденным тихо, чем привлекать внимание этих монстров.

Каркуша, наоборот, оживился. Он высунулся из клетки и заорал:

- Волки кр-р-расивые! Кар-р-р!

Глава 14. Тетя Фифа

Глава 14. Тетя Фифа

- Каркуша, закрой клюв, подхалим! - зашипела я. - Они тебя съедят!

- Улетю! - каркнул ворон. - Я умный! На дерево!

И действительно, когда открыла клетку, чтобы затолкать наглую птицу обратно, он вылетел, спикировал на ближайшее дерево и уселся там, нагло чистя перышки и поглядывая на волков сверху вниз.

Те проводили его взглядом, но интереса не проявили - видимо, ворон в меню не числился.

В этот момент дверь замка распахнулась, и на крыльцо вышла ОНА.

Тетушка Филиппа. Женщина, о которой в нашей семье ходили легенды. Шестидесятилетняя дама с ружьем наперевес, в охотничьем костюме